Стрелки часов находились возле цифры одиннадцать, когда больница резко опустела. Оглушая процедурный кабинет тихими стонами, я лежала животом на столе. Крупный член санитара Димы мягко и настойчиво массировал мое влагалище, а крепкий живот с силой врезался в ягодицы. Мои больничные штаны были спущены до колен, порванные трусы висели на бедре. Моя рубашка была расстегнута нараспашку, сдвинутый лифчик бесстыдно обнажал набухшие сиськи, которые, буквально расплющились об поверхность стола. От ритмичных мужских толчков мое тело плавно покачивалось, напряженные соски сладостно терлись об стол. Дима двигался в среднем ритме, его мощные пальцы цепко впивались в мои ягодицы, а напряженный орган скользко гулял внутри. У меня не было причин сопротивляться этим порывам, потому что наши желания полностью совпадали… Мне 31 год и мои потребности достигли своего пика. После пяти лет, проведенных в этом отделении, это был единственный член, который встревожил мою изнывающую плоть. Дима никогда не разговаривал со мной. Он просто наклонял и имел меня как животное! Иногда мне казалось, что он глухонемой. Но мое голодное тело с радостью принимало его. Мы никогда не договаривались о встрече, он просто ловил меня возле туалета и тащил в процедурку. Рядом с ним я невероятно крошечная: в моем маленьком теле нет и шестидесяти килограмм, при росте, не превышающем 165 сантиметров. Зато Дима– настоящий гигант. Кажется, тогда он был немного выпивший и не мог кончить. Внизу моего живота стали появляться острые спазмы, по телу прошла приятная волна. Я была готова к оргазму. Упругий, жилистый пенис упорно раздвигал влагалище, с хлюпаньем покидал его и сладостно погружался вновь, огромные звериные яйца с силой врезались в мой напряженный клитор, который чувственно вздрагивал и кажется, становился еще напряженнее... Мужской лобок с такой мощью шлепался об мою задницу, что с меня дважды слетали очки. От переизбытка эмоций мое дыхание стало просто запредельным. Я буквально задыхалась от страсти и как могла, напрягала мышцы живота. Еще… еще движение… Кажется, сейчас кончу… Процедурный кабинет целиком наполнился ритмичными шлепками мужского живота об мои ягодицы. Я сдавленно ныла на каждом толчке и возбужденно кусала губы. Мои зубы до боли впились в нижнюю губу, пальцы нервно сжимали край стола. Я чувствовала, что готова кончить, но никак не могла… Мое тело было натянуто как струна, я изо всех сил напрягала половые мышцы и вскоре, к моей промежности стали подкатывать первые оргазменные позывы... Я не знаю, как это случилось, но мы с Димой кончили одновременно, как в каком–то любовном романе: когда в моем влагалище появились первые спазмы женской радости, Дима резко замер. Громко выдыхая, он начал дрожать и еще сильнее сжал мою задницу руками. Это было невероятное ощущение– наши половые мышцы сокращались одновременно, а тела сотрясались в сладостных конвульсиях. Крупный мужской инструмент очень сильно пульсировал, заливая мое влагалище до краев. Наконец Дима расслабился. Его руки отпустили мою задницу, а горячий, вздрагивающий член плавно выскользнул наружу. Мужчина нахально пошлепал головкой по моей жопе и довольно вышел из процедурного кабинета. Из моего распахнутого влагалища тяжелыми каплями вытекала густая сперма. Опираясь на дрожащие руки, я поправила съехавшие очки, выпрямилась и разорванными трусами вытерла свою промежность, после чего, выбросила скомканное белье в мусорное ведро. Я лениво натянула штаны, и на ходу застегивая рубашку, направилась к выходу. Моя палата встретила меня хоровым сопением и храпом. Я тихонько достала влажные салфетки и до колен спустив штаны, быстро привела в порядок промежность. "Трусы разорвал… еще и штаны заляпал… - хмуро подумала я, - ну Дима… Ладно, похуй! Завтра суббота, значит будут выдавать свежую одежду… " Вообще девчонки крайне недовольны нелепыми штанами и такой же рубашкой. А меня почему–то прикалывают эти бледно–серые тона с редкими красно–тусклыми полосками поперек. А что поделать? В отделении запрещают личные вещи. Все, вплоть до нижнего белья, зубных щеток и прочего, выдается администрацией. Грязное белье забирают стирать и выдают свежее. Так администрация может контролировать, чтобы у больных не появились остро–колющие предметы или какие–нибудь опасные таблетки: суицидников в отделении хватает… Удалив следы спермы со штанов, я взяла сигареты и отправилась в туалет. Я глотала густой дым и расслабленно выпускала его обратно. В этот раз секс был особенно жестким… Я была выжата как лимон. Мои глаза закрывались сами собой. Я не понимала, что со мной происходит: после секса, вместо чувства удовлетворения, во мне появилась какая–то странная агрессия… В душе поселилась глубокая мысль, которая в дальнейшем, едва не добила мою и без того разрушенную жизнь… Затушив сигарету, я вернулась в палату и легла спать. Это было первое утро, когда я проснулась позже других… Я сладко потянулась и встала с кровати. Утро казалось недобрым… В моей памяти проносились события вчерашней ночи и вместо спокойствия во мне зародилось чувство животной агрессии. – Савченко! Алиса! Алисонька! – доносилось из коридора, – бегом таблетки пить! Спишь, что ли там?! Я нащупала на тумбочке очки и быстро надела их на сонное лицо. Мое вялое тело слегка покачивалось, ноги неуклюже искали тапочки. – Иду– иду! – я лениво поднялась на ноги и пошла по палате, сонно опираясь на кровати, что попадались на моем пути. Вышла в коридор. Ну и какого черта меня звали, если тут очередь, как до китая. Медленно прошла по коридору. "Боже, как же мне надоели эти высокие потолки, белые стены и огромные окна с решетками… - пронеслось в моей голове. - А этот длинный коридор по сто раз в день стоит перед глазами. И эти лица: кругом одни бабы, в одинаковой одежде…" Весь воздух насквозь был пропитан мерзким женским духом. Я просто задыхалась в нем… И только три мужика на все отделение: три тупорылых санитара Дима, Егор и Валера. Они и двух слов связать не могут. Быстро протерев очки, я обреченно подошла к очереди и встала за Ириной. Странная девочка из соседней палаты. Худенькая и невысокая, прямо как я. Она с самого начала шокировала окружающих… Ириша всегда пребывала в непонятном расположении духа. Мрачное лицо и бессмысленный взгляд частенько пугали и отталкивали нас. Молодая вроде, на вид ей лет двадцать. Мы частенько спорили, что такого случилось в ее жизни, что затяжная депрессия навсегда лишила ее будущего и поселила в белых стенах, вероятно на пмж… Ирина совсем не разговаривает, никогда не моется, со скандалом отказывается менять белье и почти ничего не ест. Черт ее разбери, с чем она лежит, но мы с девчонками регулярно шутили, что ее психическое расстройство связано с чистой водой и мылом. Симпатичная, худенькая, но чокнутая на всю голову девочка. Она популярна на все отделение своим телесным "ароматом". В нашей палате тоже есть девочка, которая не ходит в душ, но она лежачая. Инвалид. И ее, периодически, губкой моют медсестры. Она вполне адекватная, хоть иногда раздражает нас своей вонью. Но над ней мы никогда не смеемся. Что же мы, не люди, что–ли… Ирина же совершенно иной случай… особенный, так сказать, фрукт. Она может, но не моется… У нее вечно грязное лицо. Наверное она с таким родилась. В глазах маленькими трупиками покоятся куски сонной грязи, из носа висят какие–то кровоподтеки, а в волосах, кажется давно завелась новая жизнь. Ирина постоянно рисует могилы и всячески намекает, что она покойник. И стоять рядом с ней в очереди за утренними таблетками– жестокое наказание для нас. В этот раз, попалась я… Боже, как же от нее дурно воняло немытым телом. От плотного запаха этой ебанашки, у меня кружилась голова и неумолимо темнело в глазах. Тошнота стремительно подкатила к горлу. Я брезгливо поморщилась, и опасаясь за свою жизнь, сделала шаг назад. Но тут же уперлась в чье–то огромное, мясистое пузо. Это была Тамара из дальней палаты. Хмурая, но очень добрая женщина. Кажется она тоже лежит с какой–то затяжной депрессией. – Здравствуйте, Томочка! - обернулась я, - как Ваши дела? – я приветливо улыбнулась, как обычно, пытаясь вызвать в ней хоть какую–нибудь эмоцию. – Здравствуйте, Алиса… все отлично! – мрачно ответила она.

Повернувшись обратно, я обнаружила, что в очереди передо мной никого нет. Я подошла к дежурному столу, и взяв свою "дозу", быстро направилась в сторону палаты. – Стоять! При мне! – грозно крикнула медсестра Татьяна. Пожилая добродушная дама, она работает в этом отделении со времен сотворения мира. – Куда же ты Алисонька, собралась? - с улыбкой спросила она, - таблетки пить при мне, забыла? Знаю я вас, сейчас за угол зайдешь и в ведро выбросишь! – На те, теть Тань, смотрите… – я демонстративно положила таблетку на язык и со вкусом запила ее водой. Поглаживая живот, я закатила глаза, изображая неземное удовольствие. – Ммм, какая вкуснятина… - захохотала я и оглянулась, словно требуя от людей поддержки. Со скуки мы дурачились, как могли. Еще бы! Толпа молодых половозрелых девочек, годами без мужиков… Мы давно свернули с пути здравого смысла. Это утро казалось обыденным и ничего не предвещало беды. – Вот дурочка, – улыбаясь, покачала головой тетя Таня, – иди уже, артистка! А то клизму сейчас получишь! – Теть Тань, вы ей клизму потолще подберите, а то она удовольствия не получит… – сказала моя подруга Лариса, запивая таблетку водой. Она косо смотрела на меня. В ее взгляде была издевка и подкол. – Ах ты, сучка! – засмеялась я, хватая со стола медсестры линейку. Подойдя к Ларисе, я с размаха долбанула ее по заднице. И кажется, малость перестаралась. Больничные штаны достаточно тонкие, и видимо, удар оказался весьма ощутимым. На несколько секунд Лариса потеряла дар речи. – Блять... – сквозь боль и смех, выдавила она, – Алис, ты ебанутая? Теть Тань, сделайте ей укол от бешенства. Лариса корчилась и сдавленно смеялась, потирая ушибленную ягодицу. – Так, Савченко! Какого черта ты тут устроила? – все так же грозно выкрикнула тетя Таня, – таблетку выпила? Все! Вперед в палату! И линейку верни! Я покорно положила линейку на стол и тоскливо побрела прочь. Мне казалось, что это самое обыкновенное утро. По крайней мере, оно так начиналось… все, шло, как обычно: мы пили утренние лекарства, прикалывались, как могли и просто сходили с ума со скуки… Но именно этим утром, во мне стала зарождаться эта губительная мысль: я поняла, что хочу крови… И я знала, чья кровь должна пролиться по моей душе, чтобы она обрела покой… Эти мысли не покидали мой мозг… И я должна была прогнать их… Но, увы... После завтрака, я, как обычно, отправилась курить в туалет. Там уже курили Ленка с Викой. Самые веселые девочки из моей палаты. Жизнерадостные, красивые и добрые блондинки. Я мало общалась с ними, но они вполне адекватные. По крайней мере, они не отказываются от душа, регулярно меняют белье, от них не воняет потом и грязными трусами, они не поклоняются мертвецам и не читают молитвы Сатане. – О, какие люди! – воскликнула Вика, – покурить решила? – Да… – вяло улыбнулась я и села рядом. – Алис, есть что из нового? – спросила Лена, чувственно выпуская густой табачный дым. – Да… есть. Сейчас... – ответила я, держа в руке не прикуренную сигарету. Я напрягла память, и эмоционально закрыв глаза, на одном дыхании выдала: "Закончился мой день неравномерный И грустно вечер нежный провожать... Опять под одеяло к благоверной Тоске своей, бессонницу встречать. А ночь моя взорвала все закатом, По стенам разливая тишину. Безнравственно зовет меня куда–то, Бесстыдно обнажая глубину... Ей свойственно в полночные мгновенья, Когда бессмыслен труд ее ответа, Изгрызть в тоске невольного поэта, Вгрызаясь в тело пламенным влеченьем. А мне дары ее пусты и не уместны. Мне б их продать без капли сожаленья. Отдать свое желанье за прозренье, Я б согласилась, если честно. И Вы, друзья, мне песнь не изливайте. Лишь боль с моих страданий пейте. В моей ночи меня не убивайте, Вы лучше в своем дне меня убейте! Вам все равно не защитить меня от страха. Вселенной слишком много для паденья, А до утра бессонница пустая мнется. Рукой Вам не коснуться сего праха. Поэта, право гнусного влеченья, Слеза без Вашей помощи прольется…" Я открыла глаза и улыбнулась. – Круто… – выдохнула Вика, – тебе бы на сцене выступать. – Когда–то выступала… – улыбнулась я, – правда с гитарой, а не со стихами. – А, помню, ты же рокерша! – с улыбкой подметила Вика. Она озорно высунула язык и скривила дерзкую гримасу, изображая пальцами рокерскую "козу". – Да, были времена, – мечтательно протянула я, наконец закуривая, – я не просто рокер, Викусь… я высококвалифицированный гитарист, один из лучших музыкальных преподавателей в городе. – Так ты же вроде училка в школе… – удивилась Лена. – Ну да… Все верно: на основной работе в школе работала и параллельно давала частные уроки гитары. – Вот оно как… – протянула она, – сколько лет вместе лежим, а не знала, что ты такая матерая гитарюга. Я люблю гитару... Лена с каким–то неподдельным восхищением смотрела на меня. – А почему преподаватель? Почему сама не играла? – поинтересовалась Вика. – Травма у меня… – я показала девочкам левую кисть, – любой концерт длиться часа два, а у меня рука максимум полчаса игры выдерживает. Так вот удачно в юности на мотоцикле покаталась. – Ясно, – грустно произнесла Вика. Девочкам надоела эта тема и они быстро перевели ее. Они о чем–то болтали, но я уже не слышала, о чем. Глотая дым, я задумчиво смотрела на них. “Красивые, стройные, веселые… так жаль их… им бы жить полной жизнью, влюбляться, целоваться, трахаться и просто ловить от жизни кайф. Но у них никогда ничего не будет… Их красота и молодость пройдут в этих белых стенах. Им не выйти замуж и не родить детей. Их диагнозы не совместимы с жизнью. С той, настоящей жизнью за забором… И у меня тоже никогда не будет женского счастья… Но когда–то у меня было все…" – думала я. Пять лет назад я была замужем. Но мой муж трахал меня, что называется, "по праздникам"... Да, я изменила ему, но жизнь жестоко наказала меня за это: я познакомилась с молодым человеком, по имени Андрей, который лишил меня всего, что было мне дорого… Он убил мое будущее, и я хотела его крови… Я не знала, как это сделать, ведь я не могла выйти из больницы… Но одно я знала точно– он должен умереть. И возможно, моя душа была бы спокойна, если бы он сидел. Но его выпустили по амнистии, через два года после приговора. Это не давало мне покоя. Я жаждала справедливости! Дело в том, что пять лет назад он одурманил меня каким–то наркотиком. Затем пригласил своих друзей. Они насиловали меня почти два дня подряд. От наркотического передоза у меня случился, так называемый синдром внезапной смерти: когда человек бледнеет и у него почти не прощупывается пульс… Парни подумали, что я умерла… испугались и бросили меня в подвал. И в каком–то смысле, я действительно умерла, но родилась заново. Другим человеком… К счастью, подвал не стал мне могилой… все обошлось… Меня, едва живую, лежащую в вонючей ржавой воде, нашли в этот же день. После реанимации, я вернулась домой, но через какое–то время попала в психушку. Правда ненадолго… тогда меня достаточно быстро выписали и я попыталась вернуться к нормальной жизни, но у меня начались нервные срывы, похожие на неоправданную агрессию. На сексуальной почве у меня обострились какие–то психические отклонения и приступы. Мои родители погибли в автокатастрофе, и я стала никому не нужна! Повторно я попала в психо–диспансер благодаря соседям. Это они упрятали меня, когда я голая гуляла по улице... Во время приступов я нападала на людей и терлась промежностью о разные предметы. Наверное это все смешно, но только не мне: однажды я разбила голову одному из санитаров прикроватной тумбочкой, когда он стоял ко мне спиной. Черт пойми, как я смогла ее поднять своими маленькими ручонками. Мне чертовски стыдно за свои неоправданные поступки. “Я перестала контролировать себя… Я стала куском мяса, с раздвоением личности. И виновен в этом ОН… тот ублюдок, который отравил меня. Который заставил меня умереть и родиться заново, ведь именно после синдрома смерти мое психическое здоровье дало серьезный сбой…” - думала я, чувственно глотая дым.

– О, вот и второй сапог… – засмеялась Вика, увидев, как Лариса заходит в туалет. Мест на лавочке не было. Она села на корточки, напротив нас и закурила. Девчонки о чем–то разговаривали. Они смеялись и шутили. Я не слушала их, а молча смотрела на Ларису и задумчиво выпускала густой дым. За последние пять лет у меня не было человека ближе нее. Лариса– милая, привлекательная женщина 32–х лет. Внешне мы с нею поразительно похожи: длинные черные волосы, немного раскосые крупные глаза и чуть полные чувственные губки. Она тоже достаточно худенькая и невысокая. Наверное, мы и правда выглядели, как два сапога. Две симпатичные молодые миниатюрки, в одинаковой одежде. Девочки часто шутят, что если на нее надеть очки, мы будем выглядеть как родные сестры. Лариса лежит с какими–то маниакальными приступами страха и манией преследования. Когда–то она служила медицинской сестрой в горячей точке. Она была там, где жарко и страшно… Однажды ее взвод попал под обстрел и она чудом осталась в живых. Собственно, после этого у нее и поехала крыша. Мне кажется, что я понимаю ее без слов! Меня ведь тоже однажды убили… я тоже многое пережила, хотя вряд–ли моя жизнь может сравниться с тем, что испытала она. Все таки война– дело страшное... Лариса долгое время не разговаривала… Первые два года я действительно понимала ее без слов. Не знаю почему, но она стала мне очень близкой подругой. И она тоже чувствует меня... Чувствует на расстоянии... Глянув на нее, я не смогла сдержать ухмылку: сидящая на корточках, она была похожа на подъездного "пацанчика с района". Я улыбнулась, поймав ее взгляд. – Ножки то не болят еще, так сидеть? Ты прямо, как гопник в подъезде, только еще одну сигарету за ухо не хватает и пивасик, чтоб перед тобой стоял. – И чтоб лужа слюней была под ногами… – захохотала Лена. Мы звонко засмеялись. Лариса с ухмылкой глянула на нас. – Да идите вы в жопу! Заняли всю лавку, еще издеваются, блин. Не переживайте, ножки у меня сильные, не болят еще! – Ну это хорошо, что ножки не болят, а как твоя сладкая попка поживает? – с издевкой в голосе, спросила я. Лена с Викой еще сильнее засмеялись, видимо, вспомнив звонкий удар линейкой. – Да пошла ты на хуй, дура! – Лариса возмущенно улыбнулась и бросила в меня зажигалкой, – ты хоть иногда то думай, что делаешь! Знаешь, как больно линейкой? Тебе бы так по жопе дать! – На хуй сама иди, сучка! – я тоже засмеялась, и поднимая с пола зажигалку, показала ей язык. Вика с Леной снова звонко засмеялись, затем, уступая Ларисе место, встали и как два сапога вышли из туалета. “Капец, они ходят друг за другом точно так же, как мы с Лариской…”- вдруг пронеслось в моей голове. – На, забери… – я протянула Ларисе зажигалку, – снова потом будешь искать, растяпа, – я улыбнулась, и толкнув ее плечом, внимательно посмотрела на нее, – слушай, почему тебя опять перестали лечить? Давай еще одну жалобу напишем. – Алис, ну его нафиг, а? - Лариса сильно нахмурилась, - снова пизды получим, оно нам надо? Нас тупо изобьют, а жалоба так и не дойдет... – Нет, но твои приступы повторяются все чаще и чаще… тебя тупо колят какой–то дрянью, чтобы ты спала и молчала! - я тоже слегка нахмурилась и всерьез посмотрела на нее. – Ну такая у нас участь... – задумчиво произнесла она и пожала плечами. – Нет, так не пойдет! Все равно я выйду отсюда… - я пронзительно смотрела куда-то сквозь пространство и нервно курила, - мне надо попасть в город. У меня есть личные счеты. Заодно и лекарство тебе достану. Кроме того, я знаю его название. Тетя Таня сказала. Говорят его заказывали, но оно очень редкое… – Ты с ума сошла? Бежать решила? Хочешь вернуться в строгое отделение? – в изумлении, глаза Ларисы широко раскрылись. – Не боись! У меня есть план! – спокойно ответила я. – Да ну, какой к черту план, ебанулась совсем, Алис? Это безумие! - резко понизив голос, воскликнула Лариса. – Терпение и все будет! – улыбнулась я и снова толкнула ее плечом. Лариса глубоко вздохнула и тревожно посмотрела на меня. Ее умение спорить было далеко за пределами успеха и ей, как обычно, пришлось тупо смириться с моей упертостью. – Алис, я хотела попросить… – начала она, но вдруг резко замолчала, ее тело неестественно затряслось, она туманно посмотрела на меня и в панике поднялась на ноги. Ее губы резко побелели, с их уголков стала просачиваться какая-то странная жидкость. Содрогаясь в сильных конвульсиях, она резко кашлянула, непроизвольно выплюнув желтовато–белую пенку на подбородок. Она еще раз посмотрела на меня. Ее взгляд был таким молящим и жалобным, что я едва не выронила сигарету. Я растерянно смотрела на нее в ответ и глотала ком в горле. Судорожно постанывая, Лариса плавно закрыла глаза и обессиленно рухнула на пол. Ее лицо стало каким-то бесцветным, глаза словно потеряли свою насыщенность… они стали невероятно светлыми и мутными, как у покойника. Такой приступ у Ларисы случается почти каждую неделю, поэтому я достаточно быстро пришла в себя, и выбежав из туалета, позвала санитара. Он отнес мою девочку в процедурку, где ей оказали необходимую помощь. Я снова вернулась в туалет и закурила. Я не могла к этому привыкнуть. Это было непередаваемо страшно. Весь день я ждала, когда Лариса проснется. Видимо, в этот раз ей вкололи что–то особенно сильное. Ближе к вечеру я начала терять терпение. Мое нервное состояние было далеко за гранью спокойствия. Я поднялась на кровати и тревожно посмотрела на живот Ларисы: “Вроде дышит…” – отметила я и чуть успокоилась. Доставая из тумбочки сигареты, я не переставала смотреть в сторону спящей подруги. Я знала, что Лариса в любой момент может перестать дышать. Это случалось систематически и я очень переживала за нее. Присев на лавку в туалете, я беспокойно закурила. Глотая дым, я как обычно, глубоко задумалась о своей жизни. Мне всегда нравилось курить и размышлять, вспоминать какие-то приятные моменты молодости. Это дарует мне успокоение и сосредоточенность. Я называю этот процесс “Глотая дым”... Для меня это очень важно. Это мой отдых, потаенный уголок моей души... Конечно, сортир не лучшее место для расслабления, но в этом толчке достаточно уютно. Он всегда чист, аккуратен, никакой вони. Девочки сами все моют и проветривают, для себя ведь. Лампочка в туалете слабая и приятный полумрак очень расслабляет уставшие глаза. За окном, словно в парке, прекрасный вид на белоснежную дорожку. Вдоль нее стоят заснеженные лавочки, и по вечерам на них художественно падает красивый оранжевый свет уличного фонаря. Лишь решетки на окнах немного давят на психику… Не знаю, сколько я так просидела, но через некоторое время почувствовала легкое головокружение. Мое дыхание стало учащаться, перед глазами все поплыло. Я поняла, к чему все идет и попыталась выбежать из туалета. Мне была необходима медицинская помощь. Когда я открыла глаза, в палате было очень тихо. Все спали. Я попыталась встать, но мое тело не желало шевелиться. В правой ягодице были какие–то неприятные ощущения. "Черт, больно… опять уколы? Ну все понятно: у меня снова был приступ… Опять накачали меня, чтоб спала. Ничего не помню… Ну, как обычно! Все тело расслабленно, жопа болит от уколов… Почему мои приступы стали такими частыми? Кажется они вышли из–под контроля. Снова все плывет перед глазами. Надо вставать: ссать хочу…" – мысли со скоростью света носились внутри моей головы. Наконец я дошла до туалета, и быстро стянув штаны с трусами, присела. Издав сладкий стон облегчения, я с огромным наслаждением стала освобождать от напряжения мочевой пузырь. Мощная струя с силой щекотала половые губки и громко растворялась в булькающей воде. В какой–то момент, перед моим лицом, словно видением предстало окровавленное лицо Андрея. Да! На несколько секунд я увидела его смерть. По моему телу тут же пробежала волна мурашек. Я оторвала кусок бумажки, и приводя в порядок промежность, стала вглядываться в свое видение. Но оно тут же растворилось и на его месте я увидела стену туалета и “перекурную” лавочку... Лениво напялив штаны, я поднялась на ноги, нервно проглотила ком в горле, и шатаясь от слабости, добрела до лавочки. Закурила. Все мое тело дрожало от непонятного предчувствия. Выкурив две сигареты подряд, я вернулась в палату, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но мое внимание привлек какой–то непонятный шорох. Звук шел со стороны Ларисы. Открыв глаза, я увидела, как ее одеяло странно шевелиться… Я не придала этому значения: девочки все половозрелые, лежат уже много лет и некоторые мастурбируют, пока никто не видит. Но вдруг в свете уличного фонаря, что падал на кровать предполагаемой шалуньи мелькнуло что–то металлическое… Все мое тело напряглось, по спине пробежала мелкая дрожь. – Лариса, нет! – во все горло закричала я, вскакивая с кровати. Наши девчонки, словно работники мчс всегда были готовы к такому повороту. Этот крик сработал, как настоящий сигнал к действию. В палате тут же включился свет и три девочки, включая меня, мгновенно оказались около Ларисы. Мы быстро отобрали у рыдающей девушки раскладной нож. Как эта фокусница проносит в отделение такие вещи, никто не знает… Я села на ее кровати. Сердце колотилось так, словно я первый раз видела ее в таком состоянии. Постепенно все успокоились и разошлись обратно по кроватям. Я уговорила теть Таню, чтобы она ничего не писала в журнал происшествий, чтобы Ларису не наказали за хранение ножа. Затем взяла у нее какую–то таблетку успокоительного и заставила Ларису принять ее. Я молча сидела рядом, нежно гладя ее мокрые волосы. Ее голова была невероятно горячая, все ее лицо было потным, красным и напряженным. Она то зажмуривала, то широко раскрывала глаза и тихонько плакала. Ее плач был не громким, но конвульсивным. Лариса сильно вздрагивала и всхлипывала. Это была самая настоящая судорожная истерика. Вскоре таблетка подействовала и моя девочка крепко уснула. Я вернулась в свою кровать. Не знаю, сколько я пролежала с открытыми глазами, но сон не желал посещать меня. Нервное возбуждение было просто непередаваемым… Я взяла сигареты, и выйдя в коридор, лениво побрела в туалет. Во всем отделении была невообразимая тишина. Даже тетя Таня дремала. И не удивительно! Эта работяга уже третьи сутки была с нами. Спать ведь тоже надо… Я улыбнулась ей, будто она могла меня видеть и побрела дальше. Проходя мимо соседней палаты, я вдруг заметила человеческий силуэт. Это была Ирина. На входе в палаты нет дверей, и она, словно призрак стояла в огромном проеме. От неожиданности, испуг пробежался от пяток до сердца. Так ведь реально обосраться можно. "Снова эта чокнутая сводит меня с ума"– подумала я. Она была абсолютно голая. Все ее тело было в каких–то синяках. Маленькие сиськи были покрыты красными пятнами и мурашками, соски торчали от холода, а растительность на пизде, кажется, доросла почти до живота. Я брезгливо поморщилась от резкого телесного запаха, что исходил с ее стороны. Ирина, как обычно, пыталась выглядеть каким-то таинственным призраком: руки по швам, ноги плотно сведены, лицо без эмоций… Ее глаза были невероятно пронзительными, взгляд томный и загадочный, устремленный перед собой, как у заблудшей души, что веками не может найти покоя. Это было далеко не первый раз, но от неожиданности мое сердце “ушло в пятки”. – Твою ж мать, Ира! Ты что же, хочешь, чтобы я сделала все дела, не доходя до туалета? – вполголоса возмутилась я Ирина медленно, как в кино перевела на меня взгляд. Ее глаза были мудрыми, как у старца, и в то же время пустыми, как у покойника. Наверное ей виделось, что она главный герой из фильма ужасов. Боже, как достала эта ебанутая. Она регулярно пугает девчонок. Встанет вот так, посреди ночи и стоит до утра. Не понимаю, что она вообще делает в этом мирном отделении. В нем лежат только те, чья психика подает надежды на восстановление, а с ней, по–моему, все крайне безнадежно. Она же зомби… Я усмехнулась и открыла дверь туалета. По–моему, даже здесь запах был лучше, чем рядом с этой ебанашкой. Не знаю, что со мной происходило. Попытка суицида Ларисы окончательно выбила меня из колеи. Мне казалось, что сердце вот–вот выпрыгнет из груди. Моя душа была в сильном смятении, словно чувствовала что–то нехорошее... Нервное состояние определенно не обещало ничего благоприятного… Я просто не находила себе места. Стряхивая пепел в жестяную банку, я вдруг обнаружила сильную дрожь во всех конечностях. У меня нестерпимо сохло во рту и дрожали ноги, внизу живота появилось неприятное давление, а между ног образовался настоящий водопад. В какой-то момент я почувствовала резкую тошноту. Невероятный приступ агрессии вдруг вселился в меня и распространился по каждой клеточке моего тела. Почувствовав сильное головокружение, я быстро выскочила из туалета, и едва перебирая ватными ногами, пошла по коридору. – Теть Тань… теть Тань… – глухо кричала я, падая на колени. Мой голос становился все тише… или это я его так слышала… Отдышка окончательно взяла верх, лишая меня последнего рассудка. Из–за нехватки воздуха, в моих глазах все потемнело, а мышцы стали сухими и немощными… Невероятная жажда распространилась по всему моему телу. Последнее, что мне запомнилось, это бегущая ко мне тетя Таня. Я слышала какую то суету вокруг, но не понимала, что происходит. Вероятно, мне пытались сделать укол.