Барбатос. Мощный, обнесенный высокой каменной стеной город раскинул свои кости на горных хребтах, некогда покрытых буйной сине-зеленой листвой. Сейчас же, спустя столетия «мира» после Последней войны, радиоактивный пепел дал рождение бурым, словно грязным, листьям исполинских мутировавших деревьев. Война разделила мир на «до» и «после». «После» оказалось страшнее, апокалиптичнее. Город жил обособленно, самодостаточно, не стремясь контактировать с подобными ему городами — оплотами агонизирующей цивилизации. Барбадос не был настолько вульгарным, как Минакс, и настолько киберзависим, как Фобос, тоже не был. Его можно было бы отнести к лучшему из городов для вымирания, но даже в нем плодились и размножались свои демоны. Демоны, что пожирали плоть от плоти, выскабливали Барбадос до конца.

*** Небо, как и полагается в это время года, было серым. Узкие улочки со спешащими по ним прохожими, тонкие деревья с широкими кронами сине-зеленых листьев в кадках вдоль дороги, машины на воздушных подушках, яркие рекламные баннеры на голографических экранах высотных домов и Жизнь, осторожно ступающая по брусчатке медленно, но уверенно разлагающегося города. В этом городе была Жизнь. Не одна, конечно, а со своей верной спутницей — Смертью, но ее присутствие в Барбадосе ощущалось намного острее, чем в других городах. Папочки с детьми гуляли на улицах. Омеги не приравнивались к мусору, а клоака города не дышала своими миазмами в лицо прохожим. Все было спрятано, убрано, зарешечено, но не истреблено. Это был неплохой город, даже где-то безопасный. В нем единственном были представлены научные институты, в которых ученые продолжали биться над проблемами современного мира, не признавая, что дни городов сочтены. Три основных картеля: Чиарло, Моретти и Киприано — держали город железной рукой. Бактериологический контроль, создание новых методов управления и контроля массами, усовершенствование генетического материала — иными словами, узаконенные разработки желаемых мутаций, исследования работы мозга и запрещенные эксперименты над людьми. Стремление картелей создать новый вид — сильнее, быстрее, совершеннее — было необъятным. СМИ регулярно публиковали информацию о пропавших без вести гражданах, о серийных маньяках и останках их жертв. И это была лишь часть официальной статистики, а сколько было похоронено в темных горных водах подземного Барбадоса? Тысячи? Десятки тысяч? Сколько незаконно привезенных рабов было куплено на аукционах Минакса? Сколько омег в подземных лабораториях регулярно рожали биологический материал для исследований? Скольких из них держали, как скот, вырезав им языки, в клетках для размножений и скрещиваний? Что в итоге порождали омеги из животов своих? Никто не знал ни имен, ни чисел тех, кого проглотил Барбадос, выросший на костях.

На выложенном камнем полу Ив Адлер стоял на коленях с поднятыми вверх руками, что были закреплены пластиковым жгутом вокруг металлической трубы, переделанной под душ. Он стоял так уже какое-то время, а теплая вода падала на макушку и стекала по лицу вниз — на плечи, на спину, на бедра. Его трясло то ли от лихорадки, то ли от холода, в раскрытых широко глазах, казалось, навечно отпечатался ужас. Вода не приносила должного успокоения, она лишь подчеркивала его незавидное положение — его плен. Ив смотрел на каменный пол перед собой и видел лишь красную воду, смешанную с его кровью. Спина была исполосована глубокими длинными порезами. Боль, пульсирующая в голове, выносила его сознание вперед ногами, заверив, что оно умерло. Он уже и не помнил, сколько раз терял сознание за время своего плена. Спина горела огнем, как и бедра, как и его задница. Ив понимал, что его рвали беспрерывные соития, но сколько их было? Он потерял им счет. Монстр не давал зажить ранам, вспарывая плоть снова и снова, любуясь страшными картинами, творениями своей руки. Только вот вместо кистей он использовал нож. Раны были несмертельными, Ив понимал это — чудовище его берегло, «любило». Оно повторяло бесчисленное множество раз: «Люблю», — как гвоздь, забитый в голову, как удавка на шее. Вот только самому Иву с каждой минутой, проведенной тут, сдохнуть хотелось все больше, все отчаяннее. Сколько времени он находится в этом ужасном месте без единого окна — черный каменный карман под землей, куда воздух поступал благодаря работающей системе вентилирования, а свет был электрическим, искусственным, холодным, как все, что его окружало? Все, что он видел за последние несколько… дней, это черные камни и чудовище — двуногое, говорящее и даже думающее, но чудовище. Ив сглотнул, соленые слезы следовали по траектории теплой влаги, стекая с лица на омытый кровью камень, скрываясь, маскируясь. Только вот чудовище знало, что он плачет. Обнаженный мужчина вошел в условно ванную комнату подземелья. Он посмотрел на своего пленника и обошел его сзади, любуясь. Ив задрожал. В какой момент он стал его настолько боятся? — Даже не надейся, — оглушил парня выученный уже до мельчайших интонаций голос. — От этих ран ты не умрешь. Я об этом позабочусь, — прошептали в самое ухо, и Ив зажмурился, сдерживая всхлип. «Заткнись». Пальцы мужчины коснулись спины парня, провели кривую линию, обогнули края глубоких ран, слегка надавливая на открытые, исходящие кровью участки плоти. Пленник сцепил зубы, чтобы не закричать, и часто задышал носом. Руки уже затекли от подобной позы, но его не собирались избавлять от пут, наоборот, в руке мучителя блеснул нож. Ив отметил этот факт как-то поверхностно, краем сознания, что агонизировало уже какое-то время, не справляясь с нагрузкой. Страха не было перед холодным металлом: парень уже познакомился не раз с этим жалом. Рука мужчины коснулась ягодиц, сжала. Нож мелькал рядом с лицом, он чувствовал его небрежные прикосновения. Крупное мужское тело прижалось к спине, твердый член мужчины уперся в ягодицы. Ив закусил губу: сопротивляться бесполезно, на глаза опять навернулись предательские слезы бессилия. — Как ты вкусно пахнешь, — нож коснулся левого бока парня, в то время как вторая рука мужчины пропихнула два пальца в дырку. — Узкий и тесный, — промурлыкал ненавистный голос. Нож острием прошелся по ребрам, дразня, не калеча, спустился к паху и замер у гениталий, аккурат под яичками. Ив закрыл глаза, все, чего он хотел, это «сдохнуть». «Сдохнуть! Сдохнуть! Сдохнуть!» — истерически визжало поломанное сознание, но вместо того, чтобы выполнить желание пытаемого, мучитель направил себя внутрь парня и, резко толкнувшись, вошел в разработанную дырку, удовлетворенно выдохнув. Тело под ним дернулось, натыкаясь на острый металл, чье прикосновение к коже стало жечь новым разрезом, и застыло, повиснув на связанных руках. — Как же ты пахнешь, — прошептал мужчина, утыкаясь носом в обрезанные влажные волосы пленника. Глубокий вдох и резкий толчок внутрь. Крик. Блаженная улыбка растянула губы насильника. Мужчина принялся активно вбивать себя в парня. Снова и снова, выбивая каждым движением стоны и хрипы из сломленного тела. — Удивительно. Я могу быть внутри тебя так глубоко, как хочу. И все благодаря твоей мягкой дырке, — мужская ладонь до боли сдавила член парня. Тот скривился, дернулся, застонал, в глазах от боли побелело. — Убей меня, — выскулил он. Чужой язык прошелся по вспоротым кровоточащим ранам, губы прижались к влажной горячей коже. — Что ты, я же люблю тебя. — Т-тогда убей м-меня быстро! — выкрикнул Адлер, дернувшись от особо резкого толчка и ахнув. — Я эгоистичный человек. Берегу вещи, которые мне нравятся. А ты мне нравишься, — улыбка. — Скажи, кому ты принадлежишь? — прошептали в затылок парня, лизнув кожу языком. Ив опустил голову, надсадно дыша и постанывая через раз, слезы продолжали прятаться в струи стекающей воды и никак не иссякали. Он даже не представлял, что способен себя настолько жалеть, настолько ощущать свою беспомощность. Он хотел перестать «быть». Сейчас. Здесь. — Я тебя не слышу, — большая ладонь схватила парня за волосы, оттягивая голову на себя. — Ну? Ив молчал, прикусив губу, терпел. Мужчина резко двинул бедрами вперед, впечатывая его в каменную стену, одновременно с этим оттягивая за волосы сильнее, выгибая к себе. Тот вскрикнул. — Заведомо провальная тактика, — мучитель поднес нож к лицу парня, направил острие в глаз, ожидая. — Хаха, — губы Ива искривились в вымученной усмешке, — Что…ты…собираешься… еще… предпринять? — он выглядел безумцем с перекошенным сумасшествием лицом. — С-сделаешь мне больно? — губы по-прежнему кривились в усмешке. — Хаха… Мучитель немного удивленно вскинул брови, а затем, отодвинув нож в сторону, по-доброму улыбнулся. — Я тебя слишком сильно люблю, Ив, — лицо пленника вытянулось в недоумении, а мужчина целомудренно поцеловал его в лоб. Страх схватил Ива за горло. Отпустив его волосы, чужая ладонь легко прошлась по спине. Ив смотрел в стену перед собой, понимая, что все внутри холодеет, покрывается морозной коркой, ожидает. Ему не выиграть у чудовища. — Но ты должен знать, чей ты. Нож прошелся по спине, погрузившись на сантиметр, оставляя новый рисунок. Ив закричал, мозг зафиксировал очередной очаг боли, забился, срывая последние рубильники, перед глазами все стремительно затапливало красным. Он знал этот цвет, цвет его крови, символ его падения. Теплые струйки быстро смешивались с водой, убегая в канализацию. Рука мужчины отшвырнула нож и так же быстро пошла вниз, приобнимая его за талию. Мужчина сдавленно охнул, когда сфинктер сжался, повинуясь приказам расколотого на части мозга, блаженно закатив глаза. — Уггм… — насильник запрокинул голову вверх, вжимаясь еще сильнее в ягодицы парня, натягивая его на себя еще больше, наслаждаясь спровоцированной теснотой и криком своей жертвы. — Хахаха… Ты хочешь меня съесть? Паршивец… — выдохнул он, до боли сжав пальцами бока парня. Ив не мог прийти в себя: в голове была буря, глаза широко раскрыты, по лицу стекают горькие слезы, попадая в приоткрытый в крике рот. Он забыл, как дышать, так и застыв, сведенный судорогой боли. — Знаешь, это было восхитительно, — язык мужчины прошелся по свежей ране, собирая спешащую кровь. — Прекрасно, — констатация факта. Большие руки держали крепко, оставляя синяки, и мучитель принялся ритмично и грубо трахать его, растягивая все сильнее сжатое колечко ануса, разрывая его, вытряхивая сознание и действительность из головы парня, прописывая на лобных долях единственно существующую ныне для него реальность. Свою реальность. Парень стонал сквозь плотно стиснутые зубы, не в состоянии сдержать срывающийся голос и слезы, что уничтожали его, умерщвляли. — Нгм… Нгггмм… Нннммм… — болевые спазмы кривили его лицо, но он упрямо искусывал до крови губы, заставляя мозг воспроизводить одну и туже информацию. «Я не буду твоим… Не буду… Не позволю сломать меня…»

«Мыслю — значит, существую» — гласила надпись на приветственном панно города. Каждый житель города знал этот девиз, а также знал то, чем Барбатос отличался от других городов — иллюзией. А если точнее, то ложью, еще более глубокой, чем бездонные воды Стикса, протекающие под Минаксом. Ив Адлер хлопнул ладонью по раздражающе пиликающему будильнику. Этот ненавистный звук будил его и его партнера на работу каждое утро. Ив выполз из-под теплого бока большого сильного тела и сел на кровати, облокотившись о колени и уронив голову на сложенные руки. «Один, два, три», — считал он про себя, вынуждая свое «Я» проснуться. Рядом на другой бок перевернулся Рене, что-то невнятно промямлив, забросив на него руку и, перехватив того поперек талии, утащил обратно, на себя, сонно чмокнув куда достали губы. Ив простонал, обнял мужчину в ответ, поцеловал в висок и стал вырываться из стальной хватки. Будильник мерзко пиликнул, напоминая об отсчитываемых минутах украденного времени. — Рене, мне пора, — молодой мужчина отдирал здоровую лапищу партнера от себя. — Тебе, кстати, тоже, — легкий тычок в бок. — Мммнгм… — Очень информативно, — Ив все-таки выбрался из кровати. — У тебя десять минут. Я в душ. Просыпайся. Ив Адлер. Бета. Двадцать шесть лет. Родился и вырос в Барбатосе. Родителей нет. Других родственников нет. Психотерапевт госпиталя YM и член комиссии по установлению психической адекватности заключенных. Живет с альфой два года. Рене Фалькон. Альфа. Тридцать два года. Родился и вырос в Барбатосе. Родители живут в пригороде. Есть младший брат. Работает патологоанатомом в криминалистическом отделе законников №1324. Живет с бетой, Ивом Адлером, два года. До этого в браке не состоял, омеги нет. Ив вышел из ванны уже посвежевшим. Быстро вытряхнув одежду из шкафа, он облачился в больничную униформу черного цвета и взглянул на часы. Подойдя к кровати, он вновь стал будить своего мужчину. Но добился лишь того, что тот накрыл голову подушкой, спрятавшись. «Как ребенок», — подумал Ив и улыбнулся. — Как хочешь, — вставая, сказал он. — Тогда я поехал. Иначе опоздаю. — Ты знаешь, как я хочу, — невнятно прорычали и попытались сцапать его за руку. — Обязательно сделаю, как ты хочешь, вечером. Давай, пора вставать. Ив наклонился, чмокнул высунувшийся из-под подушки кончик носа и ушел. Время беспощадно. А к нему оно было жестоким всегда. Родители разбились в автокатастрофе, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Он уже не был ребенком, но это событие его сломило, пережевало и выплюнуло то, что осталось. Осталось, увы, немного. Если бы не врожденное упорство, он бы плохо закончил. И Ив это знал. Он стал бы одной из многочисленных жертв Барбатоса, добровольно взошедших на его темный алтарь. Но не вышло. Барбатос подавился, а Ив обрел себя заново, соскоблив по кусочку с надгробий родителей. Геометрические ассиметричные стеклянные конструкции, больше напоминающие горный хрусталь, были неотъемлемой архитектурой Барбадоса. В одной из таких стекляшек и работал Ив. Автомобиль доктора Адлера ловко вплыл на парковку и занял свое место. Сам доктор, прихватив свой термос с кофе, быстро шел к зданию: его смена начнется через десять минут. — Доктор Адлер, — окликнул его человек в полицейской форме. Ив замедлил шаг, хлебнул кофе и кивнул нагнавшему его мужчине. — Вы сегодня рано, Брукс, — Ив свернул вправо, мужчина последовал за ним, попутно вытаскивая из сумки пакет документов. — Да, много работы. Вот, — он протянул стопку цветных тонких и не очень папок. — Все дела на сегодняшнюю неделю. Просмотрите. Там расписан план встреч. У вас будет много работы, доктор Адлер. Ив принял шесть папок, оценил их толщину и, выгнув бровь, спросил идущего рядом копа: — Что-то случилось? — неприятное чувство окатило внутренности. — Вы что, совсем не смотрите головизор? — совсем не удивился Брукс. — Завидую я вам, доктор Адлер. Все кувыркаетесь со своим альфой, некогда и новости глянуть. Брукс всегда отличался длинным языком, а еще он был в числе тех, кто подбивал клинья к Иву, но был вежливо «послан к черту». Ив покраснел, кашлянул и неловко прочистил горло. Не любил он, когда лезли в его личную жизнь. Не любил. — Это не совсем… — Да ладно вам, половина законников Барбатоса заглядывается на вас, а вы будто и не замечаете. Ив моргнул:  он не замечал. Хотя это и неудивительно: Рене прочно обосновался в его жизни, в его квартире, в его мыслях. — Мы завидуем Рене. Он не только вас присвоил, но и удерживает оборону уже вот два года. Так нечестно. Ты мог бы… — словно ребенок, Брукс поджал губы, останавливая Ива, придержав за локоть, но осекся. Адлер не выносил бесцеремонность. Лицо его резко стало серьезным, строгим, скулы заострились, и он опустил колючий, как снежный буран, взгляд на удерживающую его руку. Законник расжал пальцы, осознав, что допустил ошибку. — У тебя есть омега, Брукс. Не стоит тратить свое время на меня. Я всего лишь бета, — холодно заметил он и быстро пошел по коридору в свой департамент. «Какого дьявола это утро должно было начаться так?!», — негодовал про себя он. Настроение было испорчено. А ведь неделя только начинается. Подобные замечания и намеки доктор Адлер получал регулярно, но почему-то именно сегодня отреагировал острее, чем было допустимо. Изначально он не хотел жить с Рене; знал — привыкнет и не сможет потом существовать самостоятельно. Он давно принял тот факт, что однажды Рене встретит омегу и уйдет от него, ведь на тройственный союз у Ива не хватит ни смелости, ни сил. Он эгоистичен в своем желании быть единственным для этого мужчины. Он знал это с самого начала. Знал и умолял на коленях Рене не влезать в его хрупкий мирок, не разрушать все то, что он так тщательно возводил, не давать ему надежду. Но доктор Фалькон не был бы собой, если бы не сделал так, как хотел. Он разбивал каждый поднятый Ивом щит, с завидным упрямством приходил к нему домой, трезвоня до тех пор, пока тот, наконец, не распахивал в гневе двери, не слушал весь тот бред, что Ив так тщательно пытался до него донести, заваливал на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и присваивал себе каждый сантиметр его тела. Рене Фалькон был упрямым ублюдком, который слышал то, что хотел и поступал так, как считал нужным. Спустя семь дней домогательств и полного игнорирования мнения беты, последний был уже на грани нервного истощения. На Рене не действовало ничего. Ив устал испытывать чувство вины, чувство неизбежной кончины и чертову проклятущую радость от того, что именно Фалькон вцепился в него мертвой хваткой и не отпускает. Спустя семь дней Рене перевез к нему свои вещи, без предупреждения, без спроса. Ив остолбенел на пороге, когда его отодвинула пара дюжих альф и ловко стала заносить коробки с вещами. Рене подошел, ткнул его пальцем в лоб и сказал: — Даже не думай, Ив, слышишь? — строго, словно отчитывая. — Я запрещаю. Ив сглотнул. А потом еще раз, так как глаза защипало, попытался отвернуться, но его удержали сильные руки, прижали к широкой груди, поцеловали в макушку. — Я дома, — прошептал Рене, и Ив всхлипнул. — Что нужно сказать? — Добро пожаловать домой? — неуверенно спросил Ив, не поднимая глаз. Ему было неловко, но при этом чертовски хорошо. Они никогда не разговаривали об омегах, Рене пресекал любую попытку беты завести беседу на эту тему. Фалькон повторял лишь одно: «Ты мой» — кратко, безапелляционно.

*** Ив сел за стол в своем небольшом кабинете, все еще будучи немного раздраженным. Кинув папки на стол, он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В дверь легонько постучали. Он открыл глаза и распрямился — руководитель. — Утро, Ив, — кивок в ответ. Альфа окинул взглядом шесть папок. — Я оставляю все дела на тебя. Меня уже уведомил комиссар законников о том, что все это свидетели или потенциальные преступники одного дела. Изучи внимательно досье каждого, возможно, понадобится больше, чем одна встреча. Ты, кстати, слышал о том, что происходит в городе? Ив отрицательно мотнул головой. Он не слышал. Ему безумцев хватало на работе, нагружать себя еще и новостями он не любил. — Ив, — укоризненно, — пять трупов. Один почерк. У нас маньяк, дорогой. И кто-то из этих парней, — альфа глазами указал на разбросанные папки, — может оказаться тем самым. Посмотри новости, — альфа улыбнулся уголками губ и вышел. Ив мысленно застонал. Ну вот, началось… Открыв расписание встреч, он отметил, что ему сегодня не поставили ни одной. Первые встречи начнутся завтра. Мысленно простонав, он отхлебнул кофе и полез в сеть искать новостные сводки. Материала оказалось к просмотру не так много: вся суть сводилась лишь к общим данным, лжи. Никто из граждан не должен знать правду. Обрывки фраз законников и журналистов были неинформативными. Свернув просмотр, Ив открыл первую папку. Ничего интересного, стандартный набор: имя, пол, дата рождения, место проживания, место работы, фото, краткая справка о том, где был в день Х и почему законники его допрашивали. Вторая папка, третья — все то же. Никто не мог сказать ничего конкретного по делу, о котором Ив и понятия не имел. И почему законники никогда не прикладывают материалы дела для него? Как говорить о том, чего он не знает? Все, что он понял из новостей, так это то, что пропали пятеро человек, трупы, которых в итоге были найдены. Ключевое слово «трупы». Выдохнув, бета набрал номер на коммуникаторе и прикрыл ладонью глаза. — Доктор Адлер, — послышался властный голос на другом конце провода. — День добрый, сэр. — Полагаю, вы хотите обсудить информацию о серийнике? — Мгнм, да. Мне нужно понимать особенности его поведения. — Приезжайте в отдел, доктор Адлер. Покажу вам материалы дела. — Скоро буду, сэр. Повесив трубку, Ив недовольно выдохнул. И так каждый раз. Глава отдела расследований всегда вызывал его к себе, чтобы лишний раз напомнить, что все еще не принял отказа стать его любовником. «Проклятье». Четыре года Адлер был знаком со Стоксом, два года из этих четырех альфа навязывал Адлеру свое общество, внимание, ухаживания. Не принимал отказы и даже попытался принудить к сексу. В итоге они подрались. Стокс так и не принял поражение, но ушел в тень с появлением на горизонте Фалькона. Алекс Стокс, по мнению Ива, не был плохим, просто… просто запутавшимся. У альфы был чудесный омега и даже двое детей, а он вцепился в бету. Даже смешно. Ив кивнул миловидному секретарю у кабинета главы расследований и вошел в кабинет, получив от секретаря молчаливый кивок-разрешение. Алекс Стокс его ждал. Располневший альфа сорока девяти лет, с сединой в волосах и тем же жадным взглядом. Ив осторожно улыбнулся. — Рад встрече, Ив. Жаль, что при таких обстоятельствах. Но у нас действительно проблемы, — мужчина похлопал пальцами по толстенькой папке в коричневом переплете и жестом предложил доктору сесть. — Я хотел бы понимать, с чем имеем дело, сэр. — Я просил называть меня Алекс. — А я вам объяснял, почему не буду этого делать, мистер Стокс, — спокойно возразил бета. — Ты все такой же злюка. Спасибо, что хоть не по званию обращаешься. Рене, что, не доебывает тебя? Ив встал, не изменившись в лице, хотя внутри все клокотало от гнева. — Я передам ваш запрос кому-то другому, сэр. Алекс Стокс вскочил, схватив парня за руку. — Ладно, прости, я перегнул палку. Просто, может ты уже уйдешь от него? Я все еще… — Сэр, мы говорим о работе или я ухожу. — Садитесь, доктор Адлер, — деловой тон, поджатые губы. Альфа отпустил руку беты и сел напротив, раскрывая папку. Ив медлил. Стоило уйти. Почему каждый, каждый чертов альфа напоминает ему о том, что он бета и что с него не убудет? «Подумаешь! Что в этом такого? У тебя классная задница, а у мня член — давай развлечемся. Ты же все равно бета. Никаких обязательств и последствий! Просто будь моим любовником. Ты же не омега, право слово! К чему эти сложности?!» Такое впечатление, что если он бета, то бесчувственное бревно? Увы, но нет. И это потребительское отношение альф к своей персоне его достало еще со времен гимназийской скамьи. Ив сел, когда понял, что пауза затянулась: он еще стоит задумавшись, а Стокс ожидает его решения. — Еще раз, Ив. Я был не прав, — Адлер кивнул и внимательно посмотрел на альфу. — Вот что мы имеем, — альфа выложил перед ним пять снимков трупов. Ив, не привыкший к таким подробностям, вздрогнул, чувствуя желчь, сковавшую горло, приставил ко рту кулак, попытался сглотнуть. Не помогло. Оттолкнувшись от стола, за которым они сидели, он попытался встать, но был удержан альфой за плечо и тут же вырвал в поданное Стоксом мусорное ведро. Когда альфа встал, он так и не понял, но ведро было кстати. «Что это я сейчас увидел?» Альфа присел на корточки перед парнем и смотрел на побелевшее лицо парня. Бета поднял от урны глаза и покраснел. — Тут нечего стесняться. У меня здоровенные альфы блевали на месте преступления, а ты к такому не привык. Я уберу? — Стокс хотел сгрести фотографии, но Ив остановил мужчину рукой. — Нет. Я должен посмотреть. — Уверен? Ив дерганно закивал, словно голова была надета на шарнир. Убрав урну, вытерев рот поданной салфеткой, бета благодарно кивнул за оказавшуюся возле него бутылку воды. Сделав несколько глубоких вдохов, он придвинул к себе один снимок — «Жертва номер 1». — Это омега, Френсис Донасин, двадцать пять лет. Работал клерком в компании С&G. Постоянных отношений не было, жил один. Его нашли на кладбище Цирцеи, он был посажен на кол, причем кол выходил из его горла. Ив еще раз прикрыл рот рукой, разглядывая изображение тела. Затем он взял следующий снимок, уже после аутопсии. Со снимка на него смотрел стеклянными глазами рыжеволосый парень, когда-то, определенно, миловидный. Но срезанные щеки не позволяли больше этого рассмотреть. Ив отложил снимок. Сглотнул вязкий ком и взял следующий. — Жертва номер два. Ханс Браун, омега, двадцать два года. Стриптизер. Найден в парке у пруда, голова была отделена от тела, как и кисти рук, которые патологоанатом нашел внутри Брауна. — Голову? — Ив сглотнул вязкую слюну, сдерживая жжение внутри желудка. — Но как? — Разрубив ее на куски и запихнув в желудок через вспоротый живот. — Проклятье, — прошептал Адлер, переворачивая снимок и складывая ладони в замок у рта, уложив локти на стол. Живот сводило спазмами, тело бросило в жар. Он передернул несколько раз плечами, пытаясь сбросить опутавшие грудную клетку кандалы. Ив чувствовал себя премерзко, словно извалялся в грязи, в дерьме и крови одновременно. Стокс положил перед ним следующий снимок. — Даррел Свон, бета, двадцать восемь лет. Работал преподавателем новой истории в гимназии ХХ. Труп был найден на окраине Барбадоса, в стволе дерева. Язык удален, в анусе обнаружен металлический прут длиной сорок пять сантиметров и диаметром три сантиметра, который был ввинчен в ствол того самого дерева. На снимке четко видно этот прут сквозь натянувшуюся кожу… — Помолчи, Стокс, — прервал его бета. Он прикрыл глаза, выдыхая ставший вдруг кислым воздух. — Хоть минутку помолчи. Ив отложил фото, сделал глубокий вдох. Осталось два. Стокс молчал, внимательно следя за его состоянием. Парня тошнило: желудок продолжал подбираться к горлу, а сам он упорно этому сопротивлялся. Дрогнувшими пальцами Ив накрыл следующее фото. — Жертва номер четыре. Дениэл Кроули, омега, двадцать девять лет, воспитатель в детском саду. Замужем, есть дети. Адлер поднял взгляд от снимка, бледнея еще сильнее. Альфа быстро подскочил и вновь сунул бете под нос ведро, в которое того вывернуло. Снова. Вытерев рот поданной салфеткой, он отложил снимок. — Дети? — Да, двое. Его альфа в шоке. — Надеюсь, ему вы снимки не показывали. Стокс отрицательно покачал головой. — Что у вас есть на него? — спросил парень, бегко оглядывая последний снимок. — Ничего. В том-то и дело. Совсем ничего. Он слишком предусмотрительный: ни единого следа его ДНК или еще чего-то, способного сузить поиск. Ив рассматривал уже обычные фото убитых парней. Все симпатичные, но совершенно не похожи друг на друга. Цвет глаз, цвет волос, рост, комплекция, форма губ, стиль одежды… Да абсолютно все. — Как он их выбирает? — отложив снимки, Ив взглянул на альфу. — Они все разные. — Их объединяет только то, что ни у одного из них нет ни родителей, ни братьев и они рыжие. Мы склоняемся считать это не случайностью, а закономерностью. — Откуда ему об этом известно? — в ответ альфа лишь пожал плечами. — Вы плохо искали, есть что-то еще, — Ив снова разложил перед собой снимки «живых» парней. «Определенно. Должно быть что-то еще…» — Помоги нам, — парень вновь бросил взгляд на альфу, выпрямившись на стуле. — Знаю, я знаю, Ив. У тебя еще не было серийников. Но твой руководитель, Шир, сваливает в отпуск со своим омегой. Он уверен, что ты справишься. — Как вовремя, — фыркнул бета. — Рассматривай это как повышение, — альфа улыбнулся. — И почему у меня такое ощущение, что соглашаться на такое повышение не стоит? Стокс улыбнулся. — Кого вы ко мне направили? Подозреваемых? — Мы ничего не можем никому предъявить. Мы даже не уверены, что это один человек. — Что? Я думал, вы связали эти случаи. — Мы не можем утверждать. Прорабатываем все возможные варианты. — Первый труп у вас датирован шесть месяцев назад. Вы работаете над делом полгода, а мне говорите, что у вас ничего нет. — Это не совсем так. Мы работаем. И просим помощи именно сейчас. — Так кто эти люди? — В основном, потенциальные недоброжелатели либо одной, либо другой жертвы. — Серьезно? Я думал, один из них потенциальный преступник. — Возможно, так и есть. В истории были случаи, когда маньяк помогал искать самого себя. — Я понял. У меня есть доступ к делу? — Нет, у тебя не тот допуск. Но некоторые файлы я для тебя подготовил. Хоук, зайди. В кабинет вошел высокий стройный альфа. Гладко выбритое лицо, черные, даже на вид жесткие волосы, небрежно расстегнутая куртка из грубой кожи и черные драные джинсы — мужчина не выглядел, как типичный законник. — Доктор Адлер, знакомьтесь, детектив Джаред Хоук. Это он ведет расследование. Он будет вас информировать и отвечать на некоторые ваши вопросы. Надеюсь, вы поладите. Альфа подошел и протянул Иву руку для приветствия. — Очень приятно, доктор Адлер. — Мне тоже, — рукопожатие оказалось довольно крепким. — У меня все. Детали, в рамках допустимого, тебе расскажет Хоук. Адлер встал. — Я отвезу вас домой, доктор Адлер, — предложил детектив. — Это необязательно. — Ты неважно выглядишь, Ив. Хоук тебя отвезет. Джаред Хоук вежливо открыл дверь своей машины перед Адлером, замерев. — Никогда больше так не делайте, детектив, — Ив смерил альфу нечитаемым взглядом. Хоук захлопнул дверцу и небрежно улыбнулся. — Думаете, среди тех, кого вы ко мне отправили, есть ваш подозреваемый? — Это вы нам должны сказать, — альфа внимательно следил за дорогой, даже не взглянув на Адлера. «Понятно», — пронеслось в голове беты, и он отвернулся к окну. В голове вертепом вертелись жуткие кадры, запечатлевшие смерть. Он действительно с таким еще не работал. Он молодой доктор, не так давно начавший проводить подобные освидетельствования и экспертизы. На его счету лишь парочка косивших под психов ребят, что хотели избежать высшей меры, парочка сталкеров да сексуальных маньяков. Этот серийный убийца будет его первым, и странное чувство нервозности иголочками кололо позвоночник. Ив не сразу заметил, что машина остановилась, а его разглядывают. — Простите, я задумался. Спасибо, что подвезли. Альфа улыбнулся и протянул ему свою карточку. — Мы будем часто видеться, док. Если что, звоните. — У меня нет с собой визитки, — Ив сжал в ладони тонкий прямоугольный пластик. — Не беспокойтесь, у меня есть ваш номер. Ив промолчал, открыл дверь и вышел. Часы отбили конец рабочего дня. «Скоро должен вернуться Рене». Хоук сидел за рулем своего авто и наблюдал за тем, как прохожие спешили домой. В его руке мигнул желтым светом голофон, Хоук принял вызов. — Что думаешь, Джаред? — Алекс Стокс. — Я думаю, что Фалькон оторвет вам яйца, когда ситуация выйдет из-под контроля. — Отвечай по делу, — грубо отрезал голос в трубке. — Он подойдет. — Я тоже так думаю, — абонент завершил вызов.