Софи Жарко. Я встала из-за стола и подошла к окну, распахивая его настежь. Странно, в новостях не предупреждали об аномальной жаре. В Санта-Кларе в начале мая двадцать восемь градусов — нонсенс! Нужно будет на следующем педсовете поднять вопрос о сплит-системах в классы, ну или хотя бы о подвесных вентиляторах. Я на мгновение представила лицо нашего директора и прыснула в кулак. У школы нет финансирования! Бюджет давно распланирован! И вообще, в нашем городе климат умеренный! Да-да, это все преподаватели слышали не раз. И неважно, что в школе дышать нечем, а в мире вообще глобальное потепление! — Келли, детка, попробуй желтым. Я неспешно прошлась вдоль мольбертов, поглядывая, что там мои маленькие художники нарисовали. Да, натюрморт у нас сегодня несъедобный. В качестве образца — корзина с тропическими фруктами: синяя папайя — это нечто! — Ребята, заканчиваем, — объявила я. Звонок через три минуты — пусть руки вымоют под моим контролем, чтобы родители не возмущались пятнами краски на одежде. В восемь лет ребенок должен знать, что вытирать руки о школьную форму не следует, но я ведь учитель, и должна проследить. Выпроводив последнего ученика, я распахнула дверь — пусть сквозняк погуляет — и принялась изучать рисунки. — Здесь можно немного подправить, — я взяла пастель и затемнила основание холста, где должна падать тень от корзины. Какая красота! Все-таки детки у меня талантливые. Подошла к окну. Пейзаж был тривиальный: уроки закончились, и дети спешили домой. Кто-то шел пешком, за кем-то заезжали родители. Мне тоже пора собираться. Сегодня уйду пораньше: папа после операции тяжело отходит — уход ему нужен, а по-хорошему — сиделка. Только ей платить надо, а у нас гора счетов, и все неоплаченные. Остаюсь только я: и за медсестру, и за добытчика. Я уже хотела закрыть окно и уйти, когда заметила роскошный черный линкольн. К нам такие обычно не заезжают. Интересно, за кем из учеников приехали? Водитель спешно выбежал и открыл пассажирскую дверь: оттуда выпорхнула молодая женщина в темных очках и широкополой шляпе. Бежевое платье-футляр хорошо подчеркивало фигуру и оттеняло золотистую кожу. Я нервно отдернула светлую блузку, заправленную в джинсы. Не всем же в нарядах от кутюр ходить. У меня зато вон, собака есть! У этой женщины наверняка нет, а если есть, то максимум собачка, которая в клатч поместиться может. — Ох, злая ты, Софи, — вслух поругала себя. Не завидуй! Зависть страшный грех — так еще бабушка говорила. Рисунки учеников высохли, и я заботливо собрала их в папку, предварительно подписав. Завтра вставлю их в красивую рамку и будет подарок для родителей. Не зря же их дети живопись факультативом посещают. — Мисс Хантер, — постучали коротко в дверь. Я обернулась. Секретарь нашего директора. Денег на нужды школы нет, а на личного помощника есть. — Директор Хокли хочет с вами поговорить. Я удивилась. Мою подработку в «Санта-Клара Хай Скул» мы вроде бы вчера обсудили. Что еще случилось? Дверь в кабинет была приоткрыта, поэтому я спокойно шагнула внутрь, сразу заметив шляпу, лежавшую на столе. Неужели та женщина из линкольна по мою душу? — Софи, ну что же вы молчали о своей сестре! — радостно подскочил директор. Я же, наоборот, впала в оцепенение. Что?! О чем он?! Тут девушка поднялась и грациозно повернулась. Успокоительного мне, срочно. В двадцать пять у меня начались галлюцинации с раздвоением личности. — Здравствуй, Софи, — она протянула ко мне руки, желая обняться, но мое тело одеревенело. Так себе получились объятия. По тем немногочисленным снимкам, которые остались у папы, я знала, что у меня была сестра. Мама тоже была, но о ней я предпочитала не вспоминать. Она бросила отца, когда мне было пять лет. Мать родилась в Нью-Йорке, в богатой семье. Они с папой учились вместе: любовь, страсть, рай в шалаше. Двое детей одним махом: Дэйдра была старшей и родилась сильной и здоровой девочкой. Я появилась через пятнадцать минут и оказалась чахлой и болезненной. Когда нам исполнилось по пять, мама поняла, что жить с простым инженером не для нее. Она вернулась в отчий дом, забрав с собой красивую старшую дочь. Меня оставила с отцом. Нас обоих — нищих неудачников — просили их не беспокоить. Папа пытался добиться права на свидания с дочерью, не хотел, чтобы мы с Дэйдрой потеряли друг друга, но тщетно. Мы им были не нужны. Про нас забыли. Что же произошло за эти двадцать лет? — Миссис Сторн предложила нам профинансировать проект нового футбольного поля, — тараторил директор, словно боялся упустить удачу, держась за слово, как за хвост золотой рыбки. Какое финансирование? Ничего не понимаю: я тут причем?! Видимо, мое недоумение слишком ярко отразилось на лице, что Дэйдра многозначительно сжала мою руку — я сразу поняла, что говорить со мной она хочет приватно, но зачем тогда в школу явилась? — Конечно, я помогу вашей школе. Мы все успеем оформить. Я планирую задержаться в вашем городке. А вы, мистер Хокли, надеюсь, войдете в положение и предоставите Софи отпуск на полгода. — Что? — шокировано переспросила я. — Я не понимаю… — Я объясню, — она повернулась и в зеленых глазах была мольба. Ладно, послушаю, что она скажет. — Конечно, мы все уладим, — согласился директор. Да, когда на горизонте маячат тысячи долларов, ценность любого сотрудника стремится к нулю… Когда мы вышли на улицу, Дэйдра усадила меня на заднее сиденье линкольна и тут же устроилась рядышком. — Тебя невозможно застать дома, — с улыбкой выдала она. Я промолчала. Я смотрелась в нее, как в зеркало. Мы были поразительно похожи, но спутать нас невозможно. Я — учительница живописи в маленьком калифорнийском городке, а вот кем была Дэйдра — точно определить сложно: модель, светская львица, жена крупного бизнесмена. — Давай поговорим без лишних ушей, — словно прочитав мои мысли, сказала она и назвала водителю мой адрес. Я держалась те пятнадцать минут, что мы добирались до нашего с отцом дома. Когда мы вошли в гостиную, я, не проявляя радушие и гостеприимство, выдала: — Что происходит?! — Даже кофе не предложишь? — вскинула бровь она. Я кивнула, мысленно досчитав до пяти: не люблю, когда мной жонглируют, а именно это я чувствовала во вновь обретенной сестре. — Конечно, сейчас принесу. — Софи, это ты? — услышала я голос отца. Разбудили… — Это папа? — вдруг надломленным голосом спросила Дэйдра. Я даже другими глазами на нее посмотрела. Во мне жила обида на мать и, увы, она перекинулась на сестру, которую, по сути, я не знала. Как ей было все эти двадцать пять лет? Ведь деньги — это далеко не все… — Да, только он болен. — Я могу увидеть его. — Он после операции — ему нельзя волноваться… — Да, конечно, — поспешно согласилась она, погрустнев. Черт! — Я думаю, он обрадуется. Мы поднялись наверх и осторожно вошли в спальню. Папа, видно, только проснулся: взъерошенный и сонный. Нужно помочь ему до ванной дойти. После операции на кишечник ходить еще тяжело. — Папа, — улыбнулась я, — у нас гости. Дэйдра вышла вперед — отец ахнул. — Не волнуйся, — она первая к нему подскочила, помогая сесть в кровати, подкладывая подушку под спину. — Дэйдра? — шепнул он, вероятно, не веря глазам. — Но как же? Откуда? Мы втроем проговорили целый час, смеясь и плача, пока отцу не пришла пора пить обезболивающее со снотворным, чтобы восстановиться и набраться сил. Я все еще не понимала причин, по которым сестра вернулась, но папе определенно стало лучше, а мне хотелось верить, что Дэйдра узнала о нас и сразу кинулась разыскивать. Отец уснул, а мы устроились на заднем дворе в шезлонгах: бассейна здесь не было, зато солнце сегодня баловало. Дэйдра достала сигарету и прикурила. — Чем он болен? — спросила сухим безэмоциональным тоном. При отце я не позволила развивать эту тему: пусть порадуется встрече и хоть немного отвлечется. — Рак толстого кишечника. Она кивнула, делая большую затяжку, прежде чем сказать: — Мама три месяца назад умерла. Передозировка антидепрессантов. Я так и не донесла кофе до рта — осторожно поставила на ящик, служивший нам столиком, и замолчала, пытаясь осмыслить. Я ее совсем не знала. Не помнила практически, но мне стало больно. Она ведь родила меня, пусть не любила, но жизнью я обязаны именно Малене Морган. Она, естественно, вернула девичью фамилию, когда официально стала разведенной женщиной. Сейчас я готова была простить ей все. Только прощение ей больше ни к чему… — Мне очень жаль, — севшим голосом сказала я. Мне было больно и хотелось плакать. Мы с сестрой жили в разных городах, даже в разных мирах, но в чем-то наши судьбы очень схожи. Мы обе почти потеряли родителей. Дэйдра махнула рукой, показывая, что уже оплакала и смирилась. — Я помогу деньгами. Отца нужно лечить в хорошей клинике, — она осмотрела задний двор, будто бы он и был больницей и сказала: — Не здесь. — Страховка не покрывает расходы, я работаю, но денег все равно не хватает… Спасибо, я все верну, правда. Я не могла апеллировать тем, что он и ее отец. Если она поможет, я обязательно расплачусь с ней! Главное, пусть если не выздоровеет, то проживет дольше и с приемлемым качеством жизни, а там разберемся. — Мне не нужны деньги, — ответила Дэйдра, — мне нужна помощь. Твоя, Софи, помощь. — Что я могу? Скажи — и я сделаю. Она закусила губу и посмотрела на меня с сомнением, но все же решилась: — Софи, я хочу, чтобы ты на время притворилась мной. Что?! И это же я воскликнула вслух: — Что?! Как?! О чем ты вообще?! Это невозможно! — Не отказывайся сразу, — вскочила она, — просто выслушай меня. — Но… — Прошу. Я насупилась, но кивнула. Пусть говорит. — Я замужем, — начала она. — Мы с мужем поженились четыре с половиной года назад. Мы не любим друг друга, но сможем развестись только, когда истечет пятилетний срок наше брака. — Извини, — прервала я, — но это как-то слишком мелко, чтобы предлагать такую авантюру. — Давай я расскажу тебе нашу историю, — надменно ответила Дэйдра. — Джейсон изменял мне. Изменял практически с первого дня. В какой-то момент я познакомилась с мужчиной: влюбилась, он относился ко мне совсем иначе. Муж узнал о нашем романе. Он чуть не убил меня! Я не хотела больше жить с ним, но выяснилось, что в нашем брачном контракте прописано следующее условие: если наш брак продлится пять лет — я получу двадцать миллионов, а Джейсону отойдет контрольный пакет акций финансового холдинга его деда. Если нет, — она развела руками. — Это большие деньги для нас обоих. — Я все еще не понимаю, причем здесь я! И зачем условия такие прописывать?! — Мой дед был дружен с его. Наш, — тут же поправилась она. — Они хотели, чтобы мы поженились, и мы поженились, но ничего не вышло, — горько закончила она. — Мне жаль, правда, жаль, но это твоя жизнь… — Я беременна, Софи! — воскликнула она. Я опешила. Если с мужем они давно чужие, значит… — Да, — подтвердила Дэйдра подозрение. — Ребенок не Джейсона. Если он узнает, то убьет меня. Поверь, он с радостью станет вдовцом. — Но… — Послушай, — быстро заговорила она, — тебе не придется ничего особенного делать. С мужем мы только поддерживаем видимость брака, встречаемся два раза в месяц: в опере и на ужине у его родителей. Расписание на следующий месяц уже есть, — она порылась в сумочке, выуживая ежедневник. Да, подготовилась сестричка. А я-то думала, что она приехала ради семьи… — Дэйдра, послушай… — Нет, ты послушай: неужели ты не устала жить в этом аду? Папа болен, ты пашешь, как проклятая! Я оплачу его лечение, лучшую клинику, а ты поживешь у меня на Манхэттене. Это будет твой отпуск! Ты его заслужила! Будешь ходить на показы мод и в театр, по магазинам и в рестораны. Джейсон хоть и сволочь, но счета оплачивает исправно. — Я не знаю, — сомневалась я. Это же бред какой-то! Ну как можно заменить одного человека другим? Мы же разные! И мы не куклы, а личности со своими привычками, особенностями, характером. — Это ведь нереально! Посмотри на себя и на меня! — Встань! — скомандовала Дэйдра. Я подчинилась. Слишком уж она возбужденной выглядела. Идея фикс у нее. — У тебя хорошая фигура, — отметила сестра. Еще бы, мне всего двадцать пять! — Остальное мы подправим. Да уж, подправит она. Мы ведь действительно были очень похожи: яркие зеленые глаза, пухлые губы, резко очерченные скулы и нос с легкой горбинкой. Только если мои волосы были черными и длинными, забранными в пучок, чтобы не мешались, то ее имели оттенок горького шоколада с легким медным блеском, были до плеч и завиты в модные локоны. Мое лицо было практически без косметики; над ней профессиональный визажист потрудился. — Дэйдра, все-таки это плохая затея, — смягчила отказ я. — Прошу, Софи, — она бросилась ко мне. — Я не хочу идти на аборт! — и заплакала, кусая губы. — Я уеду с отцом ребенка, спрячусь, чтобы никто не нашел меня. Иначе… Я не знаю, что Джейсон со мной сделает. Его гордость… Я обняла ее, приговаривая: — Тише, тише. Дэйдра рыдала у меня на плече, часто всхлипывая и шмыгая носом. Что же мне делать? Как помочь ей? Нет, я знала как, но возможно ли это? Я вспомнила кучу неоплаченных счетов. Я работала, брала дополнительные часы, подрабатывала в другой школе, но все это капля в море. Лекарства отца стоили слишком дорого! Я заняла денег, наверное, уже у всего городка, но мне нечем отдавать. А в следующем месяце все начнется по новой: искать средства, просить, выкручиваться. Я и так должна всем вокруг — уже и занять-то не у кого. Дурной сон, повторяющийся изо дня в день… — Хорошо, я попробую, но не уверена, что получится. Ее слезы тут же высохли, а на губах появилась улыбка. Надеется на меня, видно. — У нас месяц, чтобы сделать из Софи Хантер — Дэдэ Сторн. — Дэдэ? — переспросила я. — Да, меня почти все так называют, — она потрогала пучок и у меня на затылке и вынула шпильки. — Я сказала мужу, что еду в Калифорнию в клинику, делать подтяжку. Он меня не хватится месяц. Времени достаточно. Я сомневалась, очень сомневалась, но я попробую: ради папы, сестры и себя самой…

Софи Такси остановилось возле элитного пятиэтажного дома на Пятой Авеню. Я вышла, мельком осматриваясь. — Доброе утро, миссис Сторн! Улыбнулась швейцару, услужливо распахнувшему передо мной дверь. Кивнула консьержу и зашла в лифт. Фух, вроде ничего особенного, а напряжение парализовало спину, заставляя стиснуть ручку маленькой сумочки. Я бросила взгляд в зеркало — в этой роскошной, уверенной в себе женщине сложно было узнать скромного учителя живописи Софи Хантер. Стильный белый брючный костюм с высокой посадкой и пиджаком без рукавов, одетым на кружевной бюстгальтер — простора для фантазии немного, но эффектно, по-настоящему сексуально. Волосы идеальной волной лежали на плечах, темные очки прятали яркие зеленые глаза. На шее — золотой чокер от «Шанель». Эта любимая марка Дэйдры. Я запомнила. Да, теперь нас и родная мать отличить не смогла бы. Может, это прозвучит кощунственно, но сейчас нам обеим на руку, что у Дэйдры не осталось близких родственников, правда, был муж… Сестра ясно объяснила, какие у них отношения: она не лезет к нему, он — к ней. В нормальном браке они прожили меньше полугода и остались, по сути, чужими людьми, которые практически друг друга не знали. Но то, что Джейсон Сторн — человек сложный, тяжелый и вспыльчивый сестра не стала скрывать от меня. Ничего, справлюсь. Мои ученики тоже непростые и сплошь личности с характером. Я открыла дверь и попала в просторную прихожую. Мне одного взгляда хватило, чтобы оценить обстановку, точнее, чтобы удостовериться — Дэйдра действительно очень обеспеченная женщина. Квартира просторная, стильная, светлая. Я бросила сумочку на диван и обвела гостиную с изысканной мебелью и панорамными окнами восхищенным взглядом. Вот и мой отпуск в элитном отеле на Манхэттене подоспел! — Здравствуйте, миссис Сторн. Я подпрыгнула от неожиданности. Черт! — Простите, мэм, — тут же растерялась женщина. — Здравствуй, Анна, — сдержанно кивнула я. Так, это моя домработница-кубинка. Приходит по понедельникам, средам и субботам. Уж ее я точно не должна бояться — не самая крупная рыба в моем бассейне с акулами. — Как съездили в Калифорнию? — Отлично, — широко улыбнулась я. — Вернулась другим человеком. Да-да, и это не в фигуральном смысле. Хорошо, что Анна мысли читать не умеет. Дэйдра снабдили меня толстой папкой с фотографиями, именами и подноготной близких людей. Я выучила далеко не все, слишком много информации. Дэдэ убедила, что в ее кругу знакомые по большей мере случайные. Им просто улыбаешься и ждешь, когда кто-нибудь назовет имя. Всех даже она не помнит. Понятно, улыбаемся и машем… хорошо, что я буду не совсем одна: информацию помогал собрать хороший друг, с котором мне еще предстоит познакомиться. На него я могу положиться во всем. По крайней мере Дэйдра доверяла ему безгранично. Я перекусила салатом с тунцом и сэндвичем с креветками, приготовленными Анной. Затем освежилась под душем, когда вышла — домработница уже закончила. Перелет был утомительным, а мое состояние слишком нервозным, чтобы отдохнуть в небе. Нужно выспаться. О том как быть дальше — подумаю после. Меня разбудил звонок. Какая-то Эстер хотела узнать вернулась ли Дэдэ, точнее, я. Я и есть сейчас Дэдэ! И подтвердить бранч с попечителями фонда «Благородная Америка». Дэйдра входила в совет, но делала это так, ради имиджа и статуса. Она сама так сказала. Я просто делаю вид, что мне не плевать на африканских детей. Моя сестра оказалась дамой циничной, но меня это не отвращало: Дэйдра имела смелость говорить об этом, а не строить из себя святую. Сейчас я даже понимала, что папе она взялась помочь, потому что я помогаю ей. Дашь на дашь… По крайней мере честно. — Что тут? — Я взяла со стола потрепанный номер «Нью-Йорк Таймс». — Вот умеют же люди эпатировать! — воскликнула, прочитав заметку про финансового магната с Уолл-Стрит и молодого дизайнера. Оригинальная свадьба: кожа и джинсы!* А могли ведь настоящий бал отгрохать! Интересно, почему старая газета здесь лежит? И спросить не у кого.  Вечер только начал заниматься, и я решила прогуляться: Манхэттен для меня — как декорация к фильмам. Что-то нереальное и манящее! Я не стала наносить боевой раскрас — пусть лицо отдохнет от тонны косметики, которой мне придется штукатуриться изо дня в день. Сегодня встреч у меня нет, по буду немного Софи. Гардеробная у Дэйдры как дорогой мультибрендовый магазин! Я выбрала легкое платье миди с кружевом на талии и клинообразным декольте, босоножки на не самом высоком каблуке и сумочку в тон. Нужно будет еще запастись бельем. Ее трусы я носить не буду, а мои не подойдут под слишком откровенные наряды. Тут только «Виктория Сикрет» или «Агент провокатор». Еще нужно мольберт и краски купить — без этого я не могу. Дверь захлопнулась — мне предстояло покорить Нью-Йорк! *отсылка к истории "Свадебный переполох, или Уроки взаимного приручения"

Джейсон  — Чертова суббота! — я ударил по рулю, оглушая всех громким сигналом клаксона. Пробки, как в пятничный вечер на Бруклинском мосту! Все, на неформальный междусобойчик с Лексом Фрименом я уже опоздал. Сегодня под пару порций выдержанного «Макаллана» собирался заглянцеветь сделку по передачи акций «Стокланд Американ», а в понедельник скрепим подписями. Не выйдет. Досадно. Я снова ударил по клаксону. — Ездить научись! — не выдержал и высунулся из окна. Таксист-араб теснил меня к тротуару. Мне что, мать его, на колеса пешеходов наматывать?! Нужно было на метро ехать. Я усмехнулся. Когда я в последний раз туда спускался? Так давно, что даже не вспомнить. Бросил взгляд на яркую витрину какого-то книжного и нахмурился. Дэдэ? Неужто вернулась уже?! Интересно, что она себе проапгрейдила: сиськи, задницу, губы? Пойду посмотрю. До нашего семейного рандеву чуть больше недели, но указать, как не надо выглядеть и как не стоит вести себя, необходимо. Ужин с моей родней как никак. Я нырнул в карман на обочине, вышел, наблюдая, как дорогая женушка зашла в магазин. Посмотрим, что она читает. Дэдэ читает! Смех да и только! Поднялся на второй этаж, зорко следя за воздушным белым платьем. Дэдэ стояла вполоборота, задумчиво прикусив нижнюю губу — я замер: меня с размахом по голове долбануло и прямо в прошлое отправило — никакой машины времени не нужно. Образ, жесты, глазки невинные принадлежали не блудливой стерве, а двадцатилетней красавице, от которой у меня когда-то крышу снесло. Вот только за красивым фасадом оказалось гнилое нутро. Из-за ее продажности моя компания понесла немалые убытки, а лично я потерял жену. Она превратилась в ничто, в пустое место. Дырка, в которую брезгую даже член вставить. Все, хватит пялиться на этот оптический обман, куклу деланную-переделанную. На ней места живого нет, и пробу ставить негде. — Решила прочитать что-то, кроме этикеток на одежде? — мягким шепотом спросил, наслаждаясь ее замешательством — Не выйдет, для этого нужно иметь больше, чем одну извилину. Жестоко, но другого обращения Дэдэ не заслужила. Она резко обернулась и испуганно захлопала глазами своими блядскими. — Джейсон? — шепнула, еле дыша. — Мать Тереза. Что, не похож? — Я… просто… я… — Ты себе лоботомию в Калифорнии сделала, что ли? Или расплачивалась за пластику последними мозгами? Хотя там и расплачиваться нечем. Дэдэ вспыхнула, сжав губы и сдвинув темные брови — ну прямо тигрица не в себе! — Просто не ожидала встретить тебя. — Калифорнийский акцент? — иронично заметил я. Что за дешевая страсть к эффектам! — Уволь меня от своих кривляний. Дэдэ выглядела неприятно удивленной. А какого приема она ждала?! Или у нее память отшибло?! Я посмотрел поверх ее головы, чтобы отвлечься — никто меня так не бесил, как жена! Краски, холсты, кисти и прочая творческая дребедень. — На Манхэттене закончился тональный крем, и ты решила нарисовать себе лицо гуашью? — Нет. Карту хочу нарисовать, чтобы ты не заблудился и пошел точно в задницу, — сказала, приправив надменным взглядом. Что-о?! У кого-то хватило мозгов выдать что-то, кроме «да пошел ты!». — Что ты сказала? — Я даже не злился, просто хотел понять, не почудилось ли мне. — Ничего, — бросила так, словно обиделась. Черт, мы львиную часть брака так общаемся, пора привыкнуть. — Ужин только в воскресенье, чем обязана сегодня? — Обсудим кое-что, раз уж встретились, — я пошел к выходу, не оборачиваясь проверить следует ли Дэдэ за мной. Побежит, куда денется. Слишком уж дорожит отступными, которые получит по истечении пяти лет. — Я голоден, раз уж лучшей компании нет, придется довольствоваться тобой. — Я не напрашивалась, — услышал сзади недовольное шипение. Остановился и, повернувшись, внимательно посмотрел на нее. — Не напрашивалась, — что удивительно, — но это ничего не меняет, Дэдэ. Я привез ее в один из лучших средиземноморских ресторанов на берегу Гудзона. Если уж компания у меня плохая, то хотя бы еда должна быть отменная. — Осьминог с артишоками под мятным соусом, салат с рукколой и креветками, бутылку «Домэн Ларош». Для дамы — спагетти с анчоусами и моллюсками, канноли с рикоттой и сухой мартини, — я выжидательно посмотрел на нее — нет возражений? На людях мы с Дэдэ — цивилизованные люди и образцовые супруги. — Я не голодна, — сухо ответила она. Пить будем, а есть нет, да хрен тебе! Я кивком отпустил официанта, оставляя заказ прежним, а ее предупредил: — Напьешься дома, если неймется. Она наградила меня презрительным взглядом. Что это за новая тактика поведения? Любопытно даже. Я откинулся в кресле, придирчиво рассматривая ее. Хитрые зеленые глаза наконец-то не замазаны тонной краски и ресницы удивительно естественно смотрятся, не как у коровы с техасской фермы. С губами вроде порядок, нос по-прежнему с горбинкой, это выглядело даже пикантно, если переделает, станет стопроцентной куклой. — Ну, и что ты себе перекроила? — Не твое дело, — огрызнулась она. — Почему же, — забавлялся я, — муж все-таки. — Ничего особенного, просто освежила цвет лица, подтяжку сделала. — Подтяжку чего? Тебе двадцать пять. Лучше бы пересадку мозга сделала. Дэдэ сжала губы в тонкую линию. Какая милота! Прямо оскорбленная невинность! У меня внутри словно тумблер упал: чем больше она злилась и обижалась, тем сильнее хотелось поиздеваться над ней. Есть выражение: «не буди во мне зверя». Дэдэ разбудила. Злого и очень страшного зверя. Теперь она вызывает во мне только самые темное и жестокое, а ведь когда-то было иначе. — Если это все, что ты хотел сказать, пожалуй, я покину тебя. После нашего милого диалога хочется вымыться. Я не выдержал и рассмеялся. Это действительно что-то новенькое! Дэдэ не заискивает и на пытается снова присосаться к моему члену. Любопытно. Неужели в ней прорезалось что-то похожее на самоуважение? — Ладно, — решил сжалиться и не уничтожать ее до первой перемены блюд, — слушай внимательно: на ужин к деду надень что-нибудь белое, хотя нет, я сам выберу платье и отправлю тебе. Твои наряды слишком безвкусные. И смотри, никакого алкоголя. Поняла? — Поняла. — И знаешь что, макияж сделай такой же, как сейчас. Она бросила на меня удивленный взгляд. Да, сейчас она выглядит действительно свежей и отдохнувшей. Но ей не стоит обольщаться. — Тебе так лучше, не выглядишь, как шлюха с Лексингтон-Авеню. Даже удивительно: с твоим виртуозным умением прыгать по членам, давно пора выглядеть, как дешевая проститутка. Дэдэ открыла уже было рот в попытке отразить атаку, но нам принесли закуски и вино. Ели мы молча: я был слишком голоден, чтобы отвлекаться на разговоры; она ковыряла свои канноли и, кажется, хотела поскорее покончить с нашей встречей. Или прикончить — судя по тому, как она орудует ножом, то, наверняка, представляет, что отрезает мне голову. — Я отвезу тебя, — милостиво объявил. Настроение определенно улучшилось после хорошей кухни. Даже неудача с Фрименом больше не казалась такой уж потерей. Да и Дэдэ сегодня презабавная. — Не стоит, я уже сыта твоими комментариями. Она попыталась уйти, но я резко поймал ее локоть и, дождавшись, когда подгонят машину, усадил ее. Воздух в салоне тут же наполнился карамелью и розами. Приятный запах. — Ты сменила духи? — Не твое дело. — Послушай, детка, — крутанув руль и выезжая на оживленную Моррис-Стрит, — пока я плачу по твоим счетам, это мое дело. Она замолчала, делая вид, что рассматривает свои ногти. Еще губы надуй обиженно! — Как Калифорния поживает? — решил разрядить обстановку я. — Нашла с кем потрахаться? — Нет, не решил. Дэдэ метнула в меня гневный взгляд. Зеленый, кошачий. Вот уж кошка гулящая! Я плавно притормозил на светофоре, когда она неожиданно выдала: — Не нашла, но сейчас пойду трахаться! Меня дома ждет мужчина с большим членом, и он прекрасно умеет им пользоваться. — Что?! — воскликнуть успел, а вот дверь заблокировать нет. Дэдэ рванула ручку и выскочила прямо на середину проезжей части. — Куда ты? Стой! — испугался я, выпрыгивая за ней. Водители сигналили, как ошалелые, только теперь мне — Дэдэ благополучно добралась до тротуара и, не оглядываясь, вприпрыжку убежала от меня, сверкая стройными ногами. — Сука бешеная, — выругался я. — Сейчас проверим, с кем ты там трахаться собралась!