— Знаменитая Шарлотта де Вуар. — Голос мужчины прозвучал преступно близко. Так близко, что его дыхание коснулось моего уха. — Наслышан столь многое, что даже не поверил, увидев вас здесь. Я попыталась обернуться, но парапет балкона спереди и мужская фигура, слишком плотно прижавшаяся ко мне сзади, сделать это не позволили. — Немедленно отойдите, — прошипела я. — Иначе я буду кричать. — Неужели? — Голос стал еще ближе, теперь даже губы мужчины коснулись мочки, а я терпела из последних сил. — Я бы послушал, как вы кричите, но только уже подо мной. Как-то довелось со стороны, и все никак не могу выкинуть ваш голосок из памяти… Я вспыхнула. Невиданное оскорбление! Но этот мужлан сам нарвался. — Последнее предупреждение, — медленно произнесла я, сосредотачиваясь и продумывая, как отобью детородные органы этому типу. — Я главная фрейлина принцессы Клары, вхожу в состав дипломатической миссии, и если вы немедленно не уйдете… — То что?! — Голос усмехнулся. Вместо ответа я прикрыла глаза, а в следующий миг с силой оттолкнулась руками от парапета, толкая назад фигуру за собой. Развернулась и без малейшего промедления ударила ногой туда, где у мужчины должны были находиться яйца. На все ушли секунды, потому что я умела за себя постоять, иначе не была бы Шарлоттой де Вуар! Но засранец успел отскочить. — Неожиданно! — усмехнулся мужчина, снимая с себя полумаску и являя свое лицо. А для меня это было еще более неожиданно. Напротив стоял кронпринц Себастьян, будущий муж той, кого я привезла к нему же на помолвку, — принцессы Клары. — До скорой встречи, графиня, — усмехнулся он, возвращая маску обратно, при этом немного взъерошивая свои черные как смоль волосы. — А сейчас, простите меня, вынужден удалиться. Кажется, скоро объявят последний танец. Он непринужденно развернулся и вышел с балкона. Я же осталась сжимать кулаки и успокаивать свое негодование. Я и раньше знала, что принц тот еще засранец, но одно дело знать, другое — в этом убедиться. Хотя смущало другое: я не помнила, чтобы мы с ним встречались до сего момента раньше.

Шпионов не учат в академиях, шпионами становятся по призванию. В моем случае — сразу рождаются. Моя мать, будучи беременной, мечтала, что у нее родится прекрасная златовласая девочка. Голубоглазый ангелочек, которого она будет наряжать в воздушные платья. Мы будем вышивать вместе бисером и камнями заколки, вечерами читать стихи Шоурена, а после я буду играть ей на клавесине. Отец же мечтал о сыне — продолжателе рода, воине, гордости фамилии. Частично я выполнила желания обоих родителей. Знакомьтесь, Шарлотта де Вуар — графиня Лестрейдская, двадцати пяти лет от роду, недурна собой, умна, хитра и очень проницательна. Но в иных кругах меня зовут миледи. *** Мечты моей матери всегда были слишком традиционны. Как и все леди из высшего света, она с десятилетнего возраста мечтала о выгодном замужестве и в шестнадцать повстречала моего отца. С ним ей однозначно повезло. Мне, впрочем, тоже. Поэтому, когда мне исполнилось одиннадцать, мать впервые завела разговор о поиске подходящего кандидата в будущие мужья для дочери. Помню, как меня это ужаснуло. Отца — тоже. Он уже тогда видел во мне таланты, которые нельзя было похоронить в скучной семейной жизни приличной матроны. Я умела вышивать, но ненавидела это дело. Зато я вслепую заряжала арбалет и могла попасть в яблоко за триста ярдов. Мать же даже слушать ничего не хотела о таких глупостях, как ее дочь в мужском седле. Старшая леди де Вуар мечтала о внуках и как можно быстрее. Например, в мои шестнадцать-восемнадцать ее бы вполне это устроило. А меня нет. И однажды отец предложил выход. Хорошо помню тот разговор. — Шарлотта, в жизни тебе не повезло только один раз, — произнес он. — Родиться девочкой. В нашем обществе это равносильно пожизненной принадлежности мужчине, за которого тебя выдадут замуж. Понурив голову, я слушала, боясь, что разговор окончится новостями о скорой свадьбе. А отец продолжал: — Мужья распоряжаются приданым жены, могут содержать на него любовниц, спускать на ветер, а ты им даже слова не скажешь. Но выход есть. Даже в таких условиях есть способы стать свободной. Я подняла голову и взглянула на своего отца. Он уже был немолод: седина занимала всю голову, а лицо давно покрылось морщинами. И я понимала, почему он так сильно цеплялся за меня. Других детей у него уже никогда не будет, и я оставалась его единственной надеждой… — И что за способ? — спросила я. — У меня есть друг, очень давний. Так сложилось, что у него нет и никогда не было ни жены, ни детей. Он богат, стар, одинок и очень болен… — Что-о-о? — ужаснулась я. Ведь я была неглупой девочкой, и такие слова от родного отца привели меня в ужас. Неужели он хочет, чтобы я вышла замуж за старого… — Не спеши и выслушай, — строго одернул папа. — Графу Лестрейдскому осталось недолго. Несколько недель, быть может, и того меньше. И поверь, меньше всего на смертном одре его интересует твое приданое, прелести и невинность. А вот нажитое богатство ему оставить некому, собственно, поэтому он и согласился нам помочь. Точнее, мы поможем ему, а он тебе. В тот вечер отец очень долго рассказывал о своем плане, и чем больше я его слушала, тем больше понимала — он прав. В мире, где правят мужчины, свободу женщине можно получить либо обладая большими деньгами, либо став вдовой. А лучше и то и другое сразу. — Но выбор за тобой, — закончил отец. — Выйти замуж за графа или продолжать жить дальше, как есть сейчас. Быть может, тебе посчастливится встретить хорошего молодого мужчину и выйти за него, а после родить ему детей. Но меня аж передергивало от мысли, что придется посвящать жизнь домашнему хозяйству, погрязнуть в этой бытовой рутине, буквально похоронить себя в замужестве. И решение было принято молниеносно. — Я согласна, отец. Я приму предложение графа. Ох, как же гневалась мать, когда узнала, что я выхожу замуж и внуков ей не видать. Но я уже сделала выбор. Своего мужа в итоге я видела только два раза. В день свадьбы и в день его похорон на кладбище. Два события были разделены между собой по времени лишь несколькими днями, и все же я искренне скорбела по человеку, который дал мне фамилию и которого совершенно не знала. По всей видимости, он был хорошим и добрым мужчиной, раз не посягнул на меня ни в одном из значений. Зато после его смерти я стала независимой. У меня были деньги мужа, приданое от отца, новый титул, и — что самое главное — свобода в глазах общества. Так я стала миледи. *** И все же одного замужества было мало для того, чтобы заслужить в обществе вес и уважение. Это понимали и я, и мой отец. Мы начинали с малого: с первых выходов в свет, где отец всюду брал меня с собой, знакомил с нужными людьми, обучал всему — от умения врать в лицо до тонкостей игры в кости и, что лукавить, немного до шулерства в картах. Я ездила на охоту наравне с мужчинами, могла позволить себе смех в обществе любого из них, когда сама захочу, а не когда этого требовал этикет. Меня мечтали заполучить в любовницы, но я раз за разом отвечала отказом. Мужчины вокруг вообще не привлекали меня. Возможно, виной было то, что я знала о них порой даже больше, чем их собственные жены — ведь каких только слухов не узнаешь за игральным столом, когда лорды ставят целые состояния на кон. Я знала имена их любовниц, их жен, их слуг и запоминала — просто так, на будущее. Мало ли — пригодится. В какой-то момент я стала вхожа даже во дворец короля. Уже немолодой Леопольд Третий был страсть как увлечен шахматами, вторым его увлечением была жена — королева Маргарет. Он был одним из немногих мужчин, кто действительно любил супругу, и за это я его особенно уважала. А потому сумела завладеть доверием монарха сразу по двум этим пунктам. Очень быстро я стала одной из приближенных к королеве фрейлин, а еще иногда составляла королю партию в шахматы. — С тобой интересно играть, — сказал однажды монарх. — Ты не поддаешься. — Так меня научил отец. — Кстати, о твоем отце — он ведь болен. Ты ведь знаешь, что он подал личное ходатайство, чтобы после его смерти все состояние перешло к тебе. Я кивнула и “забрала” подвернувшуюся на поле ладью. — Не буду делать вид, что удивлена. У моего отца больше нет наследников. Поэтому наша семья надеется на вашу милость. Шах. Леопольд хмуро проследил, как срубленная фигура покидает поле, открывая линию обороны шахматного короля. — По закону, — начал он, делая рокировку с оставшейся ладьей и пряча короля, — ты являешься вдовой графа Лестрейдского и получила свое состояние от мужа, став частью его семьи и одновременно с этим потеряв право наследования от родного отца. Поэтому корона имеет право забрать имущество де Вуаров сразу после смерти обоих твоих родителей. Я тяжело вздохнула. Возможно, со стороны это выглядело наигранно, и тем не менее я была вполне искренна. Состояние отца оказалось под угрозой: закон есть закон, и без личного одобрения короля я не унаследую ни медяка. — Мы надеемся на вашу милость, ваше величество, — произнесла я, “съедая” и вторую ладью и при этом ставя новый шах. — Все в ваших руках. — И я готов эту милость оказать, — обманчиво улыбнулся Леопольд, напомнив хитрого лиса. — Пусть случай и беспрецедентный. Ведь тогда ты станешь самой богатой женщиной страны. Но все же я готов специальным указом вернуть тебе фамилию родителей и при этом оставить титул покойного мужа. Однако взамен хотел бы кое-что получить. Я напряглась. Во-первых, монарх срубил моего ферзя, во-вторых, любое “взамен” предполагало под собой что-то не всегда приятное. — И что же? — спросила я. — Преданность. Не только государству, но и моей семье в частности. Я давно слежу за тобой, Шарлотта. Ты не похожа на многих других женщин, и я не буду лукавить: не отказался бы от такого сына, как ты. Однако Господь Бог послал мне дочь куда менее сообразительную. — Ну что вы, принцесса Клара прекрасная и умная девушка. — Тут я откровенно польстила монарху. Прекрасная — может быть, но крайне недалекая и избалованная девица. Однако об этом стоило промолчать. — Мы сейчас не о Кларе, а о тебе. — Леопольд откинулся на спинку своего резного кресла, оглядывая издалека шахматную доску и заодно меня. — Ты умна, хитра, красива. Вхожа в любой дом высшего света и не только. Я ведь не ошибусь, если скажу, что ты получала предложения посетить другие страны. Я кивнула. Я вообще получала много предложений что-либо посетить: страны, клубы, дома, постели. В последнем случае всегда отказывала, хотя отец давал советы все же пустить слух, что у меня появился постоянный любовник. — И что вы хотите от меня, ваше величество? — Чтобы ты соглашалась. — Монарх передвинул очередную фигуру на доске. — Разумеется, когда этого будут требовать обстоятельства. Я не вижу ничего плохого в том, что ты иногда будешь посещать ту или иную страну. Заводить друзей среди мужчин и женщин, узнавать интересные новости, делиться ими со мной. — Хотите, чтобы я шпионила? — Мне удалось съесть белого офицера. — Можешь называть это как угодно. Причем что-то подсказывает мне: это занятие даже придется тебе по вкусу. Я улыбнулась лишь уголками губ. Зачем лукавить? Он был прав. Более того, это предложение мне даже в чем-то льстило, но я не обманывалась. Преданность кому-то — это тоже форма лишения свободы, пусть и названная другим словом. — Мне нужно подумать над вашим предложением, — ответила я. Взгляд мой еще раз скользнул по шахматной доске. Исход партии был уже ясен. — Мат, — изрек король. — Ни мне, ни тебе. Но о моих словах подумай. Тем же вечером я советовалась с отцом. Он хмурился, но и выбора другого не видел: — Ты должна согласиться, но придумай, как обеспечить себе пути отхода. Жизнь иногда поворачивается по-всякому. Не обещай королю слишком многого. И на следующий день я передала свой ответ Леопольду через его жену. Подойдя сразу после утреннего туалета к королеве, которая, разумеется, уже была в курсе тонкостей вчерашней партии игры в шахматы, я произнесла: — Для меня большая честь быть преданной вашей семье, моя королева. Но я хочу быть уверенной, что в случае если однажды решу завести семью или уйти на отдых, то получу обратно свою свободу. — О, милая Шарлотта. — Королева Маргарита потрепала меня по щеке. — Разумеется, семья — это ведь самое святое, что есть в нашем обществе. Никто не станет тебя неволить. — Тогда я согласна на условия вашего мужа. — Прекрасный выбор, дорогая, — игриво махнув веером, ответила она. — Добро пожаловать в высшую лигу, графиня Шарлотта де Вуар-Лестрейдская. Жду не дождусь увидеть лица этих напыщенных индюков-лордов, когда Леопольд объявит об этом официально! Вот это будет поворот! Именно в этот момент моя жизнь пошла новым, совершенно иным для меня чередом. Более насыщенная, яркая — именно та, о которой я всегда мечтала.

Несколько лет спустя — Утренняя корреспонденция, госпожа, — доложил мажордом, появляясь в дверях кабинета. Я подняла на него взгляд, отвлекаясь от чтения записок, которые вчера вечером мне передали на балу. Их было около десятка, в основном все с ничего не значащими сплетнями. Ерунда, да и только, ничего интересного. И все же я не пренебрегала даже такой информацией. Кто знает, когда могут понадобиться знания, что содержанка герцога Роршера спит с его братом? — Что там, Чарльз? — спросила, заметив в руках слуги кроме конвертов еще и деревянный ларец. — Не могу знать, миледи. — Мажордом прошел вперед к моему столу и положил ношу на самый край. — Но это принес утром личный лакей посла Персиции. Похоже, вчера на балу вы блистали. Я закатила глаза к потолку. Посол не давал мне прохода весь последний месяц, все зазывал погостить в его родную страну, посетить родовой дворец, окунуться в истинную восточную роскошь. Называл меня сладким рахат-лукумом… Ножом для писем я поддела тонкую пряжку замочка, инкрустированного камнями, а после приподняла крышку шкатулки. — Ах, какая прелесть, — не сдерживая сарказма, выдала я, глядя на алую бархатную подушечку с лежащим на ней огромным перстнем. — Неужели это то, что я думаю? Рядышком нашелся и конвертик. “Мой сладкий персик, услада глаз моих, Шарлотта! Не могу и минуты провести без мыслей о вас, рахат-лукум губ моих. Не представляю, как моя жизнь будет проходить вдали от вашей красоты. Смилуйтесь же над моими чувствами, графиня, и примите мое предложение руки и сердца. Я осыплю вас золотом, подарю дворец, сотни слуг будут лежать у ваших ног. Дарую безопасность, особенно в той нестабильной обстановке, которая сейчас сложилась с Англиканией. Я сделаю вас главной женой…” Дальше я не читала, закрыла конверт и аккуратно вернула в шкатулку. Ишь ты, безопасность он дарует! По колечку мазнула вполне равнодушным взглядом — дорогое, наверняка стоит целое состояние, но зачем мне оно? Всего лишь очередная безделушка, пусть и сделанная из драгоценностей. — Отправь шкатулку обратно, — отдала распоряжение Чарльзу. — А ответ? Вы напишете что-нибудь послу? Понимая, что просто так отказы подобного уровня столь важные мужчины принимать не любят, я придвинула к себе стопку бумаги и аккуратно вывела на верхнем листе: “Амир, свет очей моих. Ваше предложение столь лестно, что я разрыдалась от счастья, едва прочла его. Но мои слезы тут же сменились слезами горя, потому что я не могу принять ни вашу руку, ни ваше сердце. Я недостойна такого мужчины, как вы, и тем более его органов. Ваш народ также не сможет принять такую избранницу. Вы слишком идеальны для меня, и моя душа скорбит от понимания того, что мы никогда не сможем быть вместе. С надеждой на понимание и дружбу, ваша Шарлотта”. — Как-то так, — подвела я итог, передавая послание Чарльзу. — В меру легкомысленно, в меру вежливо. Надеюсь, он не слишком расстроится. — Сомневаюсь, миледи. — Мажордом подхватил шкатулку со стола. — В прошлом месяце два лорда стрелялись из-за вас. Один до сих пор наблюдается у докторов. Посол же еще более несдержанный мужчина. — В таком случае разбираться с ним придется лично королю, — подвигая к себе другие послания, ответила я. — В конце концов, я подданная Франциссии. Добавлять, что я не просто подданная, но еще и шпионка в интересах родной державы, не стала. Дворецкому об этом знать не нужно было. Хватит и того, что он уверен, будто я главная сплетница страны и вечно собираю слухи, чтобы потом обмусоливать их на балах, встречах или за игральным столом в клубе. Хотя были у меня и другие подозрения, например, что иногда мажордом Чарльз кляузничал на меня тому же Леопольду, возможно, через посредников. Но король всегда был в курсе дел моего дома. Кстати, о короле! Я вытащила из вороха писем сероватый конверт из плотной бумаги. На первый взгляд ничем не примечательный, но только я уже по фактуре определяла, от кого пришло то или иное послание. “D4. сегодня после ужина в библиотеке. Твой ход?” Ни подписи, ни расшифровки. Впрочем, мне они не были нужны. Король описал начало шахматной партии, свой первый ход, как именно он передвинул пешку. “D5”, — написала в ответ я. Монарху этого будет достаточно. В назначенное время я приду в назначенное место, и фигуры уже будут расставлены по своим местам. В принципе я догадывалась, о чем хочет поговорить Леопольд. В последние годы он никогда не вызывал меня поиграть в шахматы просто так, ради удовольствия. Всегда по делу, чтобы сообщить, куда именно я скоро поеду или что мне нужно будет разведать. Обычно задания никогда не вызывали во мне особого протеста, но сегодня что-то неприятное кольнуло в грудь. Да и письмо от посла не настраивало на позитивный лад. Очень не хотелось, чтобы король приказал не просто съездить в гости к персийцам, но и еще, не дай бог, выйти за посла замуж. Время до вечерней поездки во дворец я провела в своих делах. Разобрала деловые бумаги, подписала несколько купчих, изучила отчеты по текущим сделкам. После смерти отца многие вещи свалились исключительно на меня, хотя в наследство и досталось с десяток толковых помощников. Маменьке же и времени не было до финансов, и куда чаще она писала мне письма, чтобы я наконец взялась за ум и подарила ей внуков, ибо не дело это — в двадцать пять лет не иметь детей. Ведь скоро стукнет тридцать, а это самая настоящая старость! На такие письма я обычно отвечала вежливо и сдержанно. Ругаться с родительницей не хотелось, но и объяснять, что дети в мою жизнь пока не вписываются, тоже. В назначенный час я прибыла во дворец. Там меня уже ждали. Видимо, король заранее отдал приказ. Буквально с порога меня проводили в библиотеку, где, как я и предполагала, все было подготовлено: два кресла, обитых фиолетовым велюром, столик с шахматной доской и треск только что разведенного камина. Самого Леопольда пока не было. В ожидании я обошла несколько шкафов, заметила, что с прошлого раза в библиотеке появился еще один стеллаж, сплошь заставленный бульварными романами. Кажется, это новое увлечение принцессы Клары. Ведь уже и не девочка давно, а все в сказки верит, всего на два месяца меня младше — замуж пора… Я даже усмехнулась этой мысли: как легко мысленно отправила наследницу под венец, хотя сама туда бы не пошла ни под какими предлогами. Все же мне повезло стать вдовой, и теперь я могла выбирать, воротить ли мне нос или соглашаться, и вообще решать сама, чего хочу. У принцессы же такого раздолья точно не было и не будет. Я сомневалась, что Леопольд так глупо распорядится столь ценным ресурсом, как пусть и избалованная, но достаточно симпатичная дочь. — Вы уже здесь, Шарлотта! — окликнул меня голос монарха. Я обернулась и присела в вежливом реверансе. — Приветствую вас, ваше величество! — Прекрасно выглядите, графиня. Наслышан о вас на вчерашнем балу. Столько разбитых сердец! — Ну что вы, — смутилась я. — Ну, как минимум об одном восточном сердце мне уже точно доложили, — лукаво прищурился мужчина, направляясь к шахматному столику и садясь в кресло. — Отправить кольцо обратно послу Персиции… Рискованный шаг. Я напряглась. — А вы хотели, чтобы я приняла его предложение? — Вот еще. — Леопольд совсем по-простому фыркнул и жестом указал мне присаживаться напротив. — Отдать одного из лучших агентов потенциальному врагу в гарем? Никогда. Фух. Я мысленно выдохнула. Уже легче. — Так уж и лучшего? — спросила я, усевшись. — Иногда задаюсь вопросом, зачем я вам вообще нужна, если вы и без меня все знаете. Как про посла например. — Такая у меня слабость — все обо всех знать. — Король окинул доску взглядом. — Так, на чем мы остановились? D5? Мужчина передвинул фигуру. И некоторое время мы действительно просто играли в шахматы. Леопольд поставил мне мат, а после мы начали еще одну партию, только в этот раз белыми играла я. — Ты ведь в курсе о ситуации с Англиканией? — неожиданно произнес он. Вот, кажется, мы и подошли к сути встречи. Я кивнула. — Вы о новых землях, богатых месторождениями? — О них самых. Спорные территории — сразу пять стран претендуют на них: мы, Индирия, Япувония и твоя “любимая” Персиция. Англикане подсуетились раньше, сумели себе урвать заветные кусочки — не подступиться. Теперь все зависит от того, кого они выберут себе в соседи. — Самый очевидный выбор — это мы, — предположила я. — Наши страны уже много веков существуют рядом. Отношения вполне нейтральны. — Если бы. А конфликт в прошлом году? — напомнил Леопольд. — Вооруженный. Наши люди едва не убили младшего брата кронпринца. — Это была случайность, — воскресила я в памяти те события. — Англикане признали это и даже не требовали возмещения ущерба: все же младший Роберт и без того не жилец из-за болезни. — И тем не менее отношения испорчены, и все об этом знают. Остальные страны уже предприняли первые шаги, чтобы переманить англикан на свою сторону. — Что за шаги? — Брак. В мире политики многие вопросы решаются через семейные узы. Кронпринц Себастьян вскоре будет коронован, а претенденток на роль королевы слишком много, так что он будет выбирать. — Хотите сосватать за него Клару, — догадалась я, замечая, что за разговором мы отвлеклись от шахмат. — Именно, — воскликнул король. — Себастьян — лакомый кусок и идеальный вариант для моей дочери и страны в целом. Правда, так не считают в других странах. Япувонцы и персицийцы уже выразили желание составить принцу в пару особ своих королевских кровей и даже готовят делегации для знакомства. Индирийцы пока молчат, но, думаю, они тоже вступят в игру. По слухам, их принцесса Ганна умна и весьма недурна собой. Я не поверила своим ушам. Мне довелось многое слышать о принцессах этих стран. Столько слухов, один другого краше. — Неужели куш так высок, что столь знатных особ собираются отправить в другую страну на смотрины, как коров на ярмарку? Леопольд недобро сощурился, так что его глаза стали похожи на узкие щелки. — Поаккуратнее с выражениями, Шарлотта. Свою Клару я тоже планирую туда отправить. Я осеклась и отвела взгляд. Не каждый день называешь принцессу коровой. — Простите, ваше величество. — Прощаю и надеюсь, ты отработаешь мое прощение. Судя по тону, разговор с королем наконец вступил в мою нелюбимую фазу, а именно — к какому-то заданию, которое, скорее всего, меня в чем-то ограничит. — Что мне нужно будет сделать? — спросила я, поднимая взгляд. — Поедешь вместе с Кларой в качестве фрейлины, охранника и компаньонки. Ты вдова, поэтому твой статус вполне позволит это сделать. А дальше, не знаю как, но в бараний рог согнись и сделай так, чтобы Себастьян выбрал в жены Клару. Хочешь — устрани конкуренток, хочешь — подкупай, я даю тебе карт-бланш в действиях. Потому что моя дочь слишком глупа, чтобы справиться самой. Ох-ох, тон Леопольда становился все жестче, намекая, что цель оправдывает любые средства. — А в случае неудачи? — робко поинтересовалась я, хотя ответ уже в принципе знала. — Неудачи быть не должно. У нашей страны сейчас тяжелое положение! Союз с англиканами необходим, а еще больше нужны их деньги, — четко припечатал король. — В общем, ты меня поняла, Шарлотта. Послезавтра вы выезжаете в Англиканию.