Элвин – Пожалуйста, – повторил я с тихой угрозой. – Я дам зарок на любой долг. Князь Церы откинулся на спинку кресла. Этот подонок выглядел до омерзения довольным. – Хочешь, чтобы я разбудил твою человечку? Чтобы она продолжила играть в законницу и лезть в дела фэйри? – Именно, – сказал я, сдерживая подступающее раздражение. Полчаса беседа шла по кругу. Я настаивал, он смеялся и отказывался. Снова и снова. Проклятье, я знал, что князь захочет поглумиться, и был готов к этому. Пусть получит свое маленькое удовольствие – заслужил. Но сколько можно?! Марций Севрус покачал головой: – Мне ничего от тебя не нужно, Страж. И я рад, что не увижу больше человечку в зале Совета, – он поднялся. – Аудиенция окончена. До последнего не верил, что он меня выставит. Оказавшись с той стороны двери, я уставился на нее невидящим взглядом. Почему?! Мы никогда не любили друг друга, но и врагами не были. И он уже имел возможность убедиться, что я могу быть полезным. И что теперь делать? Талант повелителя Церы уникален. Я не слышал больше о фэйри или магах, способных войти во врата души. Ладно, я знал, что должен сделать прямо сейчас, гриски бы побрали навязанный княгиней подарочек. Все во мне требовало вернуться в башню. К Франческе, которая третий день лежала очарованной пленницей в объятьях сна. Но братец-буря изъявил желание прогуляться после обеда, а я, как послушный мальчик на побегушках, обязан был его сопровождать. Откликаясь на паскудные мысли, лиана на протезе шевельнулась и меня передернуло от омерзения. Я сжал кулак, пережидая ноющую боль в давно утраченной конечности. Старший медик клана Танцующих-с-Ветром – только руками развел, когда я продемонстрировал ему свою нечаянную находку. Мол, обычно порождения Роузхиллс дохнут вне долины. А эта дрянь, видите ли, прижилась, этаким паразитом вросла в протез. Видать, не устояла перед моим обаянием. Гадина снова шевельнулась под перчаткой, и я тоскливо прикинул где бы по-быстрому запереться, обрезать свежие побеги. Слишком торопился с утра для разговора с князем Церы, чтоб его… – Элвин! – Риэн окрикнул меня, когда я проходил мимо его покоев. – Я тороплюсь. Он понимающе кивнул: – Можешь не спешить. Стормур уединился с княгиней, так что ближайший час ты свободен. Даже так? Я скривился, подавляя подступающее раздражение. Плевать. Иса давно не моя женщина, пусть проводит время с кем пожелает. Риэн подмигнул: – У меня есть отличный тамерский аджас. На мгновение захотелось согласиться. Плюнуть на все, нырнуть в сладкое облако дурманных грез. Я не любитель аджаса. Пробовал с подачи Риэна, но не проникся. Доброта и миролюбие, накатившие после нескольких затяжек, сопровождались противной слабостью. Дым обволакивал разум, отнимая ясность восприятия, способность трезво мыслить, а вместе с ней и самоконтроль. Ну ее к Черной эту искусственную любовь ко всему сущему. Я лучше буду злым и желчным, но буду собой. – Обойдусь, – буркнул я и попытался обойти братца. Но он сделал почти незаметный шаг в сторону и снова оказался на моем пути. – Не нуди, тебе надо расслабиться. Пойдем, покурим, – заговорщицки прошептал этот пройдоха. А, ладно! За час я только успею доехать до башни и вернуться. – Курить не буду, – предупредил я, заходя в комнату. – Тогда выпей, – он поставил на стол запыленную бутылку. Судя по печати на сургуче из личных запасов княгини. Умеет устроиться. Я опустился в кресло и огляделся без особого интереса. Безликость гостевых покоев разбавлял гобелен с похабной русалкой на стене. Русалка возлежала на берегу моря, призывно выпятив обнаженный бюст, и улыбалась улыбкой опытной, на все согласной шлюхи. Риэн не спеша забил чашу, поворошил щипцами в камине, выискивая уголек пожарче. По комнате поплыл дымок с характерным запахом. – Чего рассказывать? – отозвался я, мрачно меряя взглядом бутылку. Выпить хотелось до смерти. Но наш договор с княгиней и ее паскудным братцем исключал подобные развлечения. До конца зимы, мать ее! – О чем ты говорил с князем. И почему такой… – он повертел в воздухе пальцами, словно пытался найти подходящий термин. – Ну, вот такой! – последние слова потонули в бульканье кальяна. Вид у брата при этом был такой счастливый, что мне захотелось ему врезать по морде. Без причины, просто так для восстановления мировой гармонии. Не люблю посвящать других Стражей в свои проблемы. Мои названные родственники – специфические ребята. Некоторым из них, вроде Фергуса или Коры, я не доверил бы выносить ночной горшок. Но Риэн мне всегда нравился. Не в последнюю очередь своей безбашенной легкостью, переходящей в легковесность. И, должно быть, пары аджаса в воздухе сделали свое дело, потому что я разговорился. Братец слушал внимательно. Кивал. И даже, удивительное дело, не спешил перебить, чтобы поделиться аналогичным случаем, произошедшим с ним совсем недавно. – Итак, тебе нужна услуга от Марция Севруса, – подытожил он мой рассказ. – Малый долг, правильно? – Он не согласен даже в обмен на Великий. Брат отложил шланг в сторону. Посмотрел на меня неожиданно пристально, и я подумал, что он какой-то непривычно собранный и серьезный. Не похож на того обычного Риэна, с которым мы неплохо проводили время лет пятьдесят назад. – Князь Церы должен мне, – сообщил он. – Как раз Малый долг. Я стиснул подлокотник кресла, стараясь удержать на лице равнодушную гримасу. Неуверен, что получилось. – И? – спросил я с самым безразличным видом, на какой был способен. Он пожал плечами: – Попрошу его – пусть поможет. Что мне – жалко? А взамен… – Ага, – стало легче. Не верю в безвозмездную помощь. Как правило, она обходится куда дороже честной сделки. – И что взамен? – Ты отойдешь и не станешь вмешиваться, когда я попрошу. Один раз. – Странное условие. Он заморгал, превращаясь в того самого хорошо знакомого мне Риэна. – Все честно, Эл. Ну что – по рукам? За всем этим что-то стояло. Где и когда я должен буду отступить по его просьбе? Чем чревато будет выполнение такого зарока? К грискам! Нравится – не нравится, выбора у меня нет. Я кивнул и пожал протянутую руку.

– Какого… – я запнулся, вперившись неверящим взглядом в двери Старины Честера. Шагавший следом Риэн чуть не впечатался мне в спину и тоже остановился, прервав пространное рассуждение о несомненном преимуществе южных красавиц перед северянками. – Привет, Хейдрун, – прокомментировал братец открывшуюся его взгляду картину. – Не знал, что ты теперь живешь у Элвина. – Ты видишь то же, что и я? – переспросил я на всякий случай. – Козу над дверью? – Ну да, – радостно откликнулся Риэн. – Слушай, а зачем ты ее там держишь? Эти слова окончательно уничтожили мелькнувшую было надежду, что все это не более, чем галлюцинация. – Какого, – я добавил любимое словечко из лексикона матершинника-Фергуса, – ты здесь делаешь, Хейдрун? Коза мемекнула и встала. Медленно так, с достоинством. По-кошачьи потянулась, балансируя на обледенелом козырьке. И с грацией… ну с грацией горной козы – кого же еще, спрыгнула в сугроб. Выбиралась она оттуда неспешно. Брезгливое выражение, застывшее на козьей морде, в самый раз подошло бы королеве в изгнании, вынужденной толкаться среди грязных мужланов. Встав прямо напротив двери, Хейдрун отряхнулась, обдав нас и подошедшего князя Церы снежным крошевом, и выжидательно склонила голову. – Ты не могла бы это делать аккуратнее? – фыркнул Риэн, отряхивая снег. – О чем я говорил? А, Маджарат! Элвин, ты был там? Готов спорить, что нет. И уж точно не знаешь, каких страстных цыпочек скрывают эти унылые покрывала… Последнее, что меня сейчас интересовало – прелести южных цыпочек. – Нет, ну чтоб я сдох! Мэй приехала погостить и взяла тебя с собой? Коза задумчиво боднула дверь. – Можешь передать ей, чтобы убиралась. И я в одиночку не жажду ее видеть, а уж с таким довеском… – Если ты занят, Страж, я могу приехать в другой раз, – ледяной тон Марция Севруса пресек дальнейшие переговоры. Князь стряхнул снег с плеча и уставился на козу с таким кислым видом, словно его накормили неспелой хурмой. Хейдрун подобная нелюбезность только воодушевила, и она потянулась к плащу фэйри с явным гастрономическим интересом. – Отстань! Иди отсюда, – князь Церы дернул плащ. Хейдрун обрадованно припала на передние ноги и замотала головой, как игривый щенок, который вырывает из рук палку. Ее челюсти интенсивно шевелилась, ткань на плечах фэйри натянулась и чуть треснула. Я немедленно простил Мэй ее незапланированный визит. Восхитительное зрелище! Одно из тех, на которые можно смотреть часами. – Уйми свою козу, Страж, – прошипел Марций Севрус, прожигая меня возмущенным взглядом. – Прошу прощения, Ваше Высочество, – отозвался я самым кротким тоном, на какой был способен. – Это не моя коза. Мог бы сказать, что она принадлежит моей сестре, но погрешил бы против истины. Хейдрун никому не принадлежит, она сама по себе. – Все равно прекрати это! Уже не меньше трети плаща исчезло в бездонном желудке козы, и останавливаться она явно не собиралась. – Хейдрун, фу! Плюнь его немедленно! Когда это Хейдрун меня слушала? – Он сделан из козьей шерсти. Неужели ты станешь есть себе подобных? Она дернула ухом, выказывая презрение к моей неумелой лжи. – Ну как тебе не стыдно? Клянусь, не будь у нее занят рот, она бы захохотала. А так только покосилась, всем своим видом выражая – мол, совершенно не стыдно и с чего бы должно быть? – Такая взрослая… можно даже сказать пожилая коза. А ведешь себя, как будто и года не исполнилось, – продолжал я увещевать ее. Разумеется, без какого-либо заметного эффекта. Князь Церы прервал развлечение, двинув с размаху козу кулаком по морде. Она выпустила изрядно пожеванный край плаща, отскочила и уставилась на него с выражением обиды и неверия. Никто из нас никогда не позволял себе такой вольности по отношению к Хейдрун. Главным образом, помятуя о ее злокозненном и мстительном характере. В боевом меканье отчетливо послышалась жажда крови. Коза нацелила острые рога на фейри и пошла в атаку. Я еле успел вскинуть щит, закрыв гостя от посягательств. Князь Церы был мне нужен. Даже не мне, Франческе, спящей заколдованным сном. Как бы ни хотел я понаблюдать за игрой фэйри и козы в догонялки, дело прежде всего. – Надо сказать Мэй, чтобы лучше следила за зверушкой, – проворчал я, захлопывая дверь перед козьим носом. Франческа Я задыхаюсь от бега. Сердце колотится в груди, как бешеное. Двери, арки, переходы. Комнаты, заваленные всяким хламом, длинные извилистые коридоры. Лабиринт. Не знаю, не помню кто я и почему я здесь. Только бегу загнанным зверем, ухожу и никак не могу уйти от погони. А тот, который сзади, догоняет. То отстанет, то приблизится так, что я затылком ощущаю его смрадное дыхание. Он играет. Пугает, догоняет, чтобы вот-вот ухватить и снова дает уйти невредимой. И надо бы обернуться. Взглянуть в глаза преследователю, если у него есть глаза. Но страшно. Все вокруг эфемерно, непрочно. Настоящие только страх и усталость. Я пробегаю комнату, увешанную, заставленную портретами. У них смутно знакомые лица, но нет времени остановиться, оглядеться, вспомнить. Над ухом клацают зубы, и я с визгом отпрыгиваю в сторону. Петляю как заяц, ныряю в укрытый тенями проход. В нем сумрачно и тяжко пахнет гнилью. Стены покрыты слизью и мхом, сочатся влагой. – Человечка! Он сжимает в руке факел. Блики уродуют и без того непривлекательное лицо, третий глаз торчит посреди лба уродливой шишкой. В первую минуту я пугаюсь, но почти сразу вспоминаю его имя. – Вы?! Что вы здесь делаете? Брезгливо кривит губы: – Возвращаю долг. Иди за мной. Шелест осыпающегося песка из прохода за спиной. Порыв сквозняка приносит вой и смрадный запах. На лице князя Церы мелькает испуг. – Откуда у тебя тень, человечка?! Я не успеваю даже понять вопрос. Смрад становится почти нестерпимым, факел гаснет. – Бежим! Будуар блудницы, пыточная, молельня. Огромная библиотека – шкафы с книгами уходят в небеса и теряются в тумане… Мы влетаем в зал, заполненный сияющими окнами. Фэйри захлопывает тяжелую, окованную медью дверь, опускает засов. Я прижимаюсь к стене и жадно глотаю воздух, пытаясь успокоить рвущееся из груди сердце. Хватит, хватит. Все закончилось. Мы в безопасности… В безопасности? Где мы? Окидываю комнату взглядом. Нет, это не окна. Зеркала. Десятки зеркал в тяжелых рамах. В них отражаются бесконечно синие небеса и виноградники на склонах холмов – «Вилесские предгория» – подсказывает что-то внутри меня. Замок, похожий на корабль носит гордое имя Кастелло ди Нава. Влюбленный юноша с черными, как смоль волосами – Лоренцо. Он шепчет что-то, стоя на одном колене. И он же в следующем зеркале лежит – недвижим и безнадежно мертв – у берега безымянного озера. Встает огненный смерч над холмами, мелькают оскаленные бородатые хари, летят брызги крови. Поземка заметает зимний город, теплая улыбка на лице светловолосого мужчины, поднимается пар над чашей с глинтвейном. Залитый солнцем Эксфордский университет. Гулкие аудитории, профессора в мантиях и смешных шапочках. Косые взгляды студиозусов в сторону вольнослушательницы – зачем женщине юриспруденция. Зал совета фэйри, еле заметный одобрительный кивок со стороны княгини. Снова и снова тот самый мужчина. Объятия. Поцелуи. Прикосновения. Полная теней и кошмаров долина Роузхиллс… – Где мы?! – мой голос почти не дрожит, когда я поворачиваюсь к фэйри. Князь Церы кривится с таким видом, словно я спросила что-то очевидное, известное всем и каждому. – В чертогах памяти. Шорох за дверью и стук. Сперва тихий и деликатный, потом все более и более громкий, настойчивый. – Впусти меня, – просит ломкий мальчишеский голос с той стороны двери. – Пожалуйста! Он звучит безобидно, почти жалобно. Никак не вяжется с могучими ударами, сотрясающими дверь. Марций Севрус качает головой. – Не войдет. Если сама не откроешь. – Но как мы выйдем отсюда? Он снова кривится: – Выведу. Отсюда прямой путь. – Тогда пойдем? – Погоди. Потухший факел в руке князя Церы медленно превращается в окованную серебром трость. Он проходит, рассматривая зеркала, а я не могу избавиться от омерзительного ощущения, что меня раздели и бесцеремонно щупают, как скотину перед торгами. – Прекратите! Фэйри поворачивается. Веко у него на лбу чуть приоткрыто, обнажая глянцевую черноту третьего глаза. – Я обещал вывести тебя, человечка. Но я не обещал не смотреть. Крики с той стороны усиливаются. Чудовищной силы удары сотрясают не только дверь, но и стену, зеркала чуть покачиваются, створка в дверном проеме выгибается блудницей на ложе. Я подбегаю к князю, дергаю его за рукав: – Пойдемте же! Он раздвигает тонкие губы в усмешке: – Сейчас пойдем, – и снова разглядывает огромное – на полстены – зеркало. – У людей такой короткий срок жизни. Иногда это удобно. Воздетая трость с размаху обрушивается на сияющую гладь и она отзывается жалобным звоном, распадаясь на мириады крохотных осколков.

Элвин Ожидание затянулось почти на полчаса. Я мерил комнату торопливыми шагами. Взгляд перебегал с лежащей на постели Франчески на вольготно развалившегося в кресле у изголовья кровати Марция Севруса. И обратно. Ну, долго еще?! – Тебе бы покурить, – жизнерадостно предложил Риэн. Я образно объяснил, где видел его предложение. А заодно и самого Риэна. Он не обиделся, только философски пожал плечами: – Злой ты. Если так нервничать, откроется язва, – и снова забулькал. Этот звук одновременно успокаивал и раздражал. Как и сам Риэн. – Гриски с тобой. Давай, – не выдержал я. Все лучше, чем тихо психовать, не в силах сделать, хоть что-то. Беспомощное ожидание сродни пытке. Я вдохнул вонючего дыма и закашлялся. – Не так резко, – с видом эксперта протянул братец. – Не жадничай. Несколько затяжек и впрямь вернули подобие утраченного душевного равновесия. – Ну вот – другое дело, – Риэн захихикал. – Кстати, я пишу новую книгу. Про спящую красавицу. – Угу. Я даже догадываюсь, каким образом ты будешь ее будить. Он воспринял это, как приглашение и радостно начал излагать сюжет будущего шедевра. На начало книги героиня была замужем за склочным занудой, который не удовлетворял ее в постели, но при этом запрещал смотреть на других мужчин. Однажды на балу она познакомилась с братом своего мужа, полюбила его и отдалась ему прямо там… – Да ну? – я приподнял бровь. – Даже отдалась? А как же принцип «всегда писать только правду»? Он поднял указательный палец: – Это художественное преувеличение, Эл! Без него в литературе – никуда. – Ну, если «преувеличение», тогда ладно. Вещай дальше. …но злой сквалыга-муж запретил ей видеться с любовником. От тоски красавица начала чахнуть, а после и вовсе заснула. Да так, что ни муж, ни кто иной не мог ее добудиться… На этом животрепещущем сюжетном повороте сеньорита со всхлипом глотнула воздух, села и уставилась перед собой невидящим взглядом. Я отшвырнул мундштук и в два прыжка оказался у кровати. Хвала богам! Проснулась! – Ну, все, радость моя. Ты нарвалась. Сейчас выпроводим гостей, и выдеру тебя так, что неделю сидеть не сможешь, – это прозвучало несколько менее шутливо, чем мне того хотелось. Я прижал ее к себе, а Франческа вдруг зашипела, как дикая кошка. Вырвавшись, она отпрянула, отползла по кровати и прижалась к дальней стене. В глазах сеньориты отражался страх, губы кривились в брезгливой гримасе. Это было так неожиданно и непохоже на нее, что я замер. – Что с тобой, Фран? – Не трогайте меня, – произнесла она с отвращением. – Эй, что случилось? – я перевел взгляд на князя Церы. Тот тоже проснулся, поднялся с кресла и смотрел на меня с непонятной ухмылкой. – Что ты с ней сделал?! Он поклонился: – Я выполнил свою часть сделки, Страж. Больше я ничего не должен тебе или твоему брату. Он направился к двери, но я не дал ему уйти. Настигнув фэйри, я впился ему в плечо левой рукой. Князь охнул от боли. Против обыкновения, я не стал сдерживать хватку. – Гриска с два ты куда пойдешь, пока не вернешь все, как было! Веко третьего глаза на его лбу дрогнуло, напоминая о том давнишнем поединке, который окончилась ничьей. А ведь тогда я мог куда больше, чем сейчас… – Я разбудил твою человечку. Она жива и здорова. По закону никто в мире не в силах заставить меня сделать большее. – Что ты с ней сделал? – с бессильной яростью повторил я, вглядываясь в его бесстрастное лицо. Он неприятно улыбнулся: – Возможно, она что-то забыла, Страж. Законник без знаний – не законник. Мне безумно захотелось его ударить. Сломать гордый разеннский нос одни хуком с левой руки. Да так, чтобы даже доктора-фэйри не сумели починить. Остановило понимание, что в ответ он убьет меня. И будет полностью в своем праве. Слишком высокая цена за сомнительное удовольствие. – Пусти меня, Страж, – фэйри дернул плечом, высвобождаясь из хватки, открыл дверь и вышел. Я позволил ему это сделать, пусть внутри все кипело от ярости. Франческа все так же сидела на кровати, наблюдая за этой сценой исподлобья. На лице ее застыло отвращение, смешанное с легкой опаской. – Фран, послушай! Я… – я запнулся, не зная что сказать. Что именно она забыла? – Ты помнишь, кто я? – О да, – она оттянула ошейник на шее так, словно он не давал ей дышать. – Хозяин недавно напомнил мне, кто он. И кто я. Услышать ее полный ненависти голос было обиднее и больнее, чем получить пощечину. – Ух ты, какая драма! Почти как я собирался написать в моей книге, – восхищенно прокомментировал Риэн. – Вот она волшебная сила искусства!