Сознанье, как шестой урок, выводит из казённых стен ребёнка на ночной порог. Он тащится во тьму затем, чтоб, тучам показав перстом на тонущий в снегу погост, себя здесь осенить крестом у церкви в человечий рост. Скопленье мертвецов и птиц. Но жизни остается миг в пространстве между двух десниц и в стороны от них. От них. Однако же, стремясь вперёд, так тяжек напряжённый взор, так сердце сдавлено, что рот не пробует вдохнуть простор. И только за спиною сад покинуть неизвестный край зовёт его, как путь назад, знакомый, как собачий лай. Да в тучах из холодных дыр луна старается блеснуть, чтоб подсказать, что в новый мир забор указывает путь. И. А. Бродский Миля С. Боль. Боль, туманящая мысли. Влажная земля под головой. Как я это понял? Запах росы и грязь на одежде. Мне было все равно. Шум проезжающей машины разбудил меня. Очень жаль. Я не хотел вставать и повернулся на бок, чтобы оглядеться. Тело заныло, особенно спина. Странно. На руках не было ни царапинки и ни того шрама... Проверил ноги, тоже в порядке. Потом потрогал шею и не нащупал никакой припухлости или раздражения. Провалялся в грязи я достаточно долго, так мне показалось. Но когда получилось подняться на ноги, то ладони мои были чисты. Я протер уставшее лицо и понял, что падаю. Такое знакомое чувство, что совсем не смутило. Но все же я ухватился за что-то. Холодный и ржавый столб. Это был дорожный знак. «Миля С». Здесь я никогда не был. С одной стороны, позади меня, гремучий лес, а с другой длинная двухсторонняя дорога. Я ухмыльнулся от мысли, что это место называется почти как «Smile», хотя совсем не похоже на улыбку. Это глупо, но вспоминать о том, как я здесь оказался, совсем не хотелось. Пусть у меня будет новая жизнь. Машина, звук мотора которой меня разбудил, подъехала поближе и остановилась. Окно потасканного пикапа опустилось, и водитель с недоумением глянул на меня. - Что ты здесь делаешь, парниша? – спросил мужчина, на вид, лет пятидесяти. Я помотал головой. Горло першило из-за сухости, и говорить я совсем не хотел. - Ждешь кого-то? – с легким напором спросил водитель, в машине он был один. Я снова помотал головой. – Давай садись, подвезу до городка. Он махнул рукой и уставился на меня. Я оглянулся напоследок и понял, что хочу умереть здесь. Один, в одиноком и забытом всеми месте, чтобы меня никто не искал и не вспоминал. Меня настолько привлекла эта мысль, что я даже открыл рот, чтобы спросить, не найдется ли у него пистолета, но понял, что звучать это будет странно. Водитель все ждал меня, и я шагнул к машине, но за ногу что-то потянуло вниз. Это была сумка. Моя сумка. Я ее помню. И я помню, что там. - Секундочку, - попросил я водителя. Достал из сумки тот самый фотоаппарат - единственное что у меня было. Моя единственная ценность в жизни. Мне казалось, что я давно упокоил его в дальнем ящике, скрыв учебниками по экономике. С собой я его точно тогда не брал. Обошел машину с другой стороны и запечатлел ее с причудливым знаком и темным лесом на фоне. Пусть это будет моей отправной точкой. Началом новой жизни. - Неплохой фотоаппарат, - подметил водитель, когда я сел в машину. Я кивнул и положил его в сумку, а свежий снимок в карман. Не понимаю почему, но всегда так делаю. Лишь когда мы отъехали на приличное расстояние, я понял очень важную вещь: - У меня нет денег. - Ничего, - спокойно сказал мужчина. – Ехать до той деревушки еще часов пять, а так хотя бы поговорю с кем-нибудь. Как тебя зовут-то? Этот вопрос поставил меня в тупик. Я чувствовал себя помято, буквально вылез из грязи, но выглядел абсолютно нормально, вроде как. Меня отягощала эта мысль. Неужели то, что я пережил никак не отразилось на мне. Нет. Так не будет. Мужчина подумал, что медлю я из-за недоверия и первый представился: - Меня Сэм. Сэм Ричардсон. - Николас, - я назвал свое не настоящее имя. Не хочу его слышать даже у себя в голове. - Как тебя занесло-то в такую глушь? - Я не помню, - старался быть честным. Честность — это то, что мне не присуще. Я ненавижу себя за лживость. Неважно какой бы предстоял исход, я всегда врал. Я ненавижу себя. Но Сэм рассмеялся и протер глаза толстыми пальцами. - Смышленый ты пацан. Почти под конец пути у Сэма Ричардсона закончился бензин, и мы остановились у заправки. Пока работник заливал полный бак, Сэм купил нам по хот-догу. Я не понимал, насколько голоден, пока не учуял запах еды. - Спасибо большое, - смутился я. - Ничего. Держи, - он протянул мне бутылку воды. Мы стояли около здания, наблюдая за восходом солнца. Я осушил бутылку почти за раз. Жажда была невыносимой, но внимание мое прыгало туда-сюда, и я этого не осознавал. Потом он протянул мне вторую бутылку, которую я снова тут же выпил. Голова закружилась сильнее. Стоять на ногах оказалось невероятно сложно. Я не сразу понял, что спустился на землю. Щелкнул один раз челюстью, я переложил голову на плечо. Сэм стоял рядом. Вроде как. Я быстро погружался в сон. Глаза закрывались сами собой. Теплые лучи солнца заменили одеяло. А благодаря плотным джинсам и футболке асфальт не казался таким жестким… - Эй! Пацан? Молодой человек… Кто-то усиленно трепал меня за плечо. Стальная хватка пробудила в голове воспоминание, которое я не хотел вспоминать и от страха согнулся по полам, прикрыв голову. - Что с тобой? Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я был рад, что могу отвлечься на что-то другое. Работник заправки помог мне встать. Боже, почему каждое движение отдает такой дикой болью? - С вами все хорошо? – спросил он обеспокоенно. Я кивнул и огляделся. Солнце взошло и близилось к середине неба. Прошло так много времени. Я искал взглядом свою сумку. И машину Сэма. Ни того, ни другого не было. Неужели он меня обокрал? Сдался ему этот старый фотоаппарат. Новая волна грусти нахлынула с ярой силой и колени подкосились. Работник поймал меня, а потом схватил лицо и повернул к себе. - Странно, зрачки вроде в порядке, - пробубнил он, скорее для себя. Я его не слушал. Странно, что он до сих пор не бросил меня куда-нибудь подальше от сюда, чтобы я не распугивал людей. Я смотрел в его усталое и добродушное лицо, и мне становилось все хуже от того, как оно искажается жалостью. Казалось, я тяну его за собой в эту бездонную яму печали. Не успели высохнуть слезы, как я понял, что снова отключаюсь. Голод разъедал мозг. Жажда не давала дышать. Казалось, тело живет отдельно от меня. Я слабо помню, как работник поднял меня на руки и отнес в рабочее помещение. Там две тетушки кружили вокруг, накладывая теплые мокрые тряпочки на лоб и заливая в меня воду. Единственное, что я произнес, когда чуть пришел в сознание было: - У меня нет денег. - Да достал ты с этими деньгами. Ты умираешь! Я уже говорил это?.. Когда? Боже, не хватает воздуха. Я не чувствовал, что дышу. Наверное, так оно и было. Голова стала такой тяжелой. Казалось, я проваливаюсь сквозь подушку вниз. Меня забирают в ад? Наконец-то. Кто-то больно прижимал к моей руке палец и что-то считал. Ладонь сдавливал пульсометр. Хотя я не уверен. Возможно, мне пытались сломать палец. Меня приподняли в который раз, чтобы влить еще воды, когда я услышал вой сирены.

Первое, что я почувствовал, когда проснулся, это дикое жжение по всему телу, особенно в горле. Руки весили с тонну. Я будто снова учился управлять пальцами. Пиканье аппарата нервировало все сильнее, а духота в помещении размазывала по стенке. Я пытался расчесать себе шею. Не знаю, насколько это получилось, ведь меня остановили. Медсестра отдернула мои руки и позвала врача. Я смотрел на них, но не видел. Слышал их, но не слушал. Внимание рассеивалось и фокусировалось, как пыль, летающая по комнате, которая содрогается от легкого дуновения ветра. С моих рук сняли оборудование, оставив только капельницу. - Ну и напугал же ты нас, пацан, - с усмешкой сказал доктор. - Простите. У меня нет денег. Мне было ужасно стыдно. Я хотел провалиться сквозь землю, хотя понимал, что именно эти люди вытащили меня оттуда. В затуманенном сознании сидело одно только: “как расплатиться за все, что они сделали?..” Доктор на мои слова лишь рассмеялся, а пышная медсестра сдержанно улыбнулась. - Это бесплатная клиника, а ты тем более умирал. Знаете, наверное, слово «смерть» должно пугать людей или хотя бы закладывать беспокойство и апатию. Наверняка, доктор именно так и чувствовал. Не понимал, почему я спокойно продолжаю лежать в своей койке и слушать его. Я не хотел ничего рассказывать и не хочу. Меня раздражало то, что он ждет, когда же наконец до меня дойдет смысл его сокровенных и глубоких слов, и я начну биться в истерике или со слезами счастья восхвалять его за спасение. Я не просил себя спасать. От этой мысли мне захотелось воткнуть себе нож в живот. - Мой фотоаппарат? – начал я и понял, что вопрос бессмысленный. - Нам ничего не дали, - с легким беспокойством ответила медсестра. Глянула на доктора с мыслью, мол, неужели этому бедняге придется тащиться туда снова? - Ты здесь живешь? Мы раньше тебя не видели, - доктор проигнорировал медсестру. - Где я? - В Хоуп Хилле. Маленький городишка совсем, но тут хорошо. Откуда ты? Я невольно скривил лицо. Не хочу вспоминать о том, откуда я вылез. Хоуп Хилл. Первый раз о нем слышу. - Я могу идти? - Ну как, тебе лучше полежать денек, - доктор хотел начать перечислять все, что мне лучше бы поделать, но вдруг остановился и задумался. – Неужели ты не хочешь послушать о том, что с тобой произошло? - Не особо, - я говорил, что буду честен. Я обещал, что буду честен. Доктор с пренебрежением пожал плечами и будто сразу охладел к разговору. - Вон там вещи. Соберись - и можешь уходить. - Спасибо. Доктор ушел. Медсестра сказала, что вернется через полчаса, чтобы снять капельницу. Я подписал нужные бумаги и через час уже вышел из больницы. Город и впрямь был маленький. Я даже видел, где он заканчивается. Одноэтажные дома застелили горизонт. В далеке виднелась трасса. Полупустые улицы меня не напрягали. Я решил пройтись по городку - вдруг мне здесь понравится, а, несмотря на палящее солнце, мне здесь нравилось. Неважно какое место, мне понравиться все, что не мой дом. Денег у меня не было. Кажется, эта фраза начала раздражать и меня. Проверив карманы, я ничего не нашел, кроме снимка. Видимо, судьба обделила меня даже личностью. Проходя мимо закусочной, я подумал, что не смогу туда устроиться без документов. Так оно и оказалось. Первое что у меня попросили, это паспорт. Грусть от неудачи высосала все силы. Пройдя через дорогу, я уже хотел усесться на асфальт, как заметил вдалеке амбар и направился туда. Мой фотоаппарат… Может и хорошо, что его украли. У меня все равно не получилось бы стать настолько хорошим фотографом, чтобы зарабатывать достаточно. Правда, так говорили родители… Нет. Не буду об этом думать. Мой фотоаппарат… Я с самого детства понял, что доверять людям не стоит и всегда доверял. И в который раз поплатился за это. Амбар был частью фермы. Уже около окраины городка шатались по округе коровы и козы. Чуть дальше, на поле, человек пас овец, а пёс бегал рядом. Не знаю, стоит ли туда идти. Жизнь закинула меня в непонятное и неизвестное место. Смогу ли я пойти дальше и найти свой новый дом? Или может остаться здесь? Место не из лучших, но возможно это моя единственная возможность жить. Вопрос: “хочу ли я этого?” Рядом с деревянным забором меня встретила милая бабушка. На голове у нее болтался белый платок. Честно, я удивился, что она не ходит в льняной рубашке и длинном коричневом платье, как из фильмов, а в обычных рабочих штанах и футболке. Пропадает атмосфера. - Чего тебе, внучок? - Не нужна ли вам помощь? – нашелся я в словах и сам удивился от своей уверенности. - Всегда нужна! – радостно развела руками старушка. – Чего ж там! Пит, смотри - к нам кто-то пришел!

Это время пролетело незаметно. Не как обычно. Чаще всего, от горя, что свалилось на меня, дни превращались в года - и я утопал в заботах, чтобы справиться со своим состоянием, не замечая течения времени. Здесь всё иначе. Я просто не думал о том, как себя чувствую и что делаю. Наслаждался свежим воздухом и мелкими, уютными разговорами со старушкой Томпсон. Как оказалось, это была ее ферма. Но следить за большим хозяйством одной у нее не получалось и ей помогал старик Пит. Они оба потеряли супругов и отлично уживались в небольшом доме. Платили скромно, хотя многого мне и не надо. Благодаря жаркой погоде даже ночью, спал я чаще всего на стогах сена около амбара. А принимал душ в самодельной кабинке старика Пита, который соорудил ее, чтобы в знойные дни во время перерыва остудиться. Мы сидели около деревянного забора и наблюдали за гуляющим скотом и бегающим туда-сюда Джеком - псом старика Пита. Когда я достал из пакета два сэндвича с индейкой из той закусочной, Пит отмахнулся, оставив мне все. - Надо бы тебе дом найти, - посоветовал он. – По ночам могут выбегать из леса волки. - Когда-нибудь, - задумался я. Я понимал, что жить так вечно нельзя. Со временем мне придется снять какое-нибудь жилье, но пока я не хотел этим заниматься. Все так удачно сложилось и я боялся это потерять. Старик Пит постарался пристрастить меня к табаку. Я был не портив. Не сказать, чтобы мне это нравилось, но меня привлекал сам момент. Когда сигарета зажигалась с ярким огнем, тлела в руках и маленький уголек падал на землю. И убирать навоз с сигаретой в зубах оказалось гораздо проще. Зловоние выходило на такой уровень, что ничего не мог почувствовать. Конец очередного дня. Старушка Томпсон закрывала амбар - она никому больше не доверяла это дело. За стеной мычала ее любимая корова – Варенька. Томпсон попрощалась со мной и пошла в дом. Я поджег новую сигарету и уставился ей в след. Конечно, она предлагала мне поселиться у них, но я отказался. Красть у меня нечего, но кто знает, что у них на уме. Однажды в разговоре я упомянул Сэма: - Сэм Ричардсон?! Ох уж этот засранец, - разозлилась старушка Томпсон. - Крадет чего ни попадя. - Где он сейчас? – отважился спросить я. - Он дальнобойщик. Оставил свой пикап и уехал на грузовике черт знает куда. Это была грустная новость, но все же я улыбнулся. Старушка Томпсон – самый добрый человек в мире и совсем не подбирает выражения. Я не знал, зачем вообще спросил это тогда. Надеялся ли я, что Сэм отдаст мне мой фотоаппарат? Возможно. Может я хотел бы поругаться с ним? Не знаю. Это слишком. Я достал тот, уже слегка помятый снимок с «Милей С». С каждым днем я все больше думал о том, нужна ли мне моя несбывшаяся мечта? И эта мысль отравляла каждую ночь. Я все же подкопил и снял комнату в общежитии, если это можно так назвать. Хилый, двухэтажный дом располагался рядом с фермой. На каждом этаже по пять дверей, которые ведут в маленькие комнатки. Общий душ и столовая. В моей комнате стояла кровать с тумбочкой и небольшим шкафом. Может показаться убого, особенно когда узнаешь, что по первому этажу бегают крысы, но это лучшее, о чем я мог мечтать. В день моего своеобразного переезда старушка Томпсон сшила для меня футболку. Боже, как это мило. За время на ферме я немного набрал, и моя старая казалась теперь не такой уж и большой. Я безумно рад. Это так странно и непривычно. Я как будто бы уже привык к тому, чтобы страдать. Не знаю, заслуживаю ли я того, что имею сейчас?