Нина – Ты совсем себя запустила! – голос мужа раздается неожиданно за спиной, и я вздрагиваю, чуть из рук не роняю бутылочки с детской смесью, которые готовлю для наших сыновей. Петр обходит меня и становится аккурат передо мной, смотрит своими проницательными темными глазами. Брюнет. Высокий. Статный. С узковатыми губами и прорисованными скулами. Окидывает меня пристальным взглядом, а мне вдруг не по себе становится рядом с лощеным чисто выбритым мужчиной в идеальном пиджаке и белоснежной сорочке, шелковый галстук также привлекает взгляд… Все выстирано и выглажено мною… Петр всегда был богатым бизнесменом. Он педант, и после того, как мы поженились, муж сказал, что не терпит ресторанной еды, а в его большом доме не будет прислуги. Наш дом – наш очаг, и я его хранительница, так весь быт лег на мои плечи, и мне как-то казалось это естественным. Жена должна ухаживать за мужем. Но сейчас… Я чувствую себя замухрышкой с гулькой на голове, в растянутой майке и домашних тапочках, которые уже давно стоит заменить, но мне все на себя времени не хватает. – Что? – переспрашиваю и отчего-то глупая улыбка рождается на губах. Кажется, что Петя все же сейчас рассмеется, скажет, что шутит, обнимет и прижмет к широкой груди. Поймет, как мне сложно не спать, как невыносимо тяжело успевать все… Ведь муж-бизнесмен каждый день надевает новую белоснежную рубашку… А нашим малышам и года нет. – Да, Нина. Ты запустила себя. Мне не нравится то, что я вижу перед собой. Ты – моя жена. Жена Петра Станиславского. Мое имя имеет вес в обществе, и люди моего уровня на мероприятия всегда приглашены со спутницами. Скоро у меня важная сделка с китайцами, после чего мы будем праздновать… Я не могу заявиться без жены. Это отбросит тень на мою репутацию. Но ты…. Ты разочаровываешь… На что ты похожа, Нина?! Повторяет жестко мой муж, и у меня внутри все дрожит, ломается как-то. – Надо с этим что-то делать. Так и хочется спросить, а “что-то” это что?! Когда я перестала соответствовать звёздному статусу собственного мужа?! Но навороченный телефон Петра звонит, и он бросает взгляд на экран, затем опять обращается ко мне. – Обсудим все позже. Мне пора. Сегодня у меня сделка по многомиллионному контракту. Разворачивается на каблуках и выходит, а я бутылочки к себе прижимаю, в глазах жжет нестерпимо, протираю щеку тыльной стороной ладони и понимаю, что мокрая от слез у меня щека. Малыши начинают звонко плакать и я, встрепенувшись, бегу к ним. Даю каждому по бутылочке, и мои крохи принимаются сладко потягивать молочко. И в этот раз звонит уже мой телефон. Отвечаю также не глядя. – Алло, – и голос у меня хриплым кажется. – Эй, ты чего?! – слышу озадаченные интонации сестры. – Плачешь, что ли?! – Я… Крис… Да… – отвечаю тихо. – С Петром поссорилась? – деловито интересуется, но ответа моего не ждет. – Так, я все равно хотела к тебе заскочить, скоро буду. И вот спустя какое-то время я открываю дверь, чтобы лицезреть Кристину, которая окидывает меня лукавым взглядом, вынимает наушники из ушей. – Ну и видок, – бросает, легонько поддевая, а на меня это как удар действует. – Вы что, все сговорились?! – рыдание вылетает из груди. – А как я должна, по-твоему, выглядеть?! У меня две крохи, которые требуют к себе внимания двадцать четыре на семь. – Эй-эй, Нин, ты чего?! Тихо. Сестра подходит, обнимает меня за плечи. Невысокая и худенькая, она очень похожа на меня и, тем не менее, по характеру мы противоположности, действительно очень разные. Крис у нас зажигалочка, а я из тех, кого всегда принято называть “хорошими девочками”. – Что случилось? – спрашивает Кристина и проходит в холл, где в манеже мои мальчишки играют. Редкий случай, когда обоих заинтересовали плюшевые игрушки и они не просятся на ручки. – Мне сегодня муж заявил, что я запустила себя. Говорю в сердцах. – Так и сказал? – спрашивает сестра, закидывая ногу на ногу. – Да. Прямой текст. Я ему перестала подходить. Он стыдится меня… – Вот сволочь! Рявкает, а я слезы стираю с глаз. Опухших, между прочим, от постоянного недосыпа. – Знаешь, что? А давай умоем его?! – Как?! – спрашиваю, не слишком веря, что услышу что-то дельное. Сестра резко встает и протягивает мне руку. Отставляю душистый чай и поднимаюсь с дивана. – Тебе надо действительно заняться собой. И мы сейчас это и сделаем. К вечеру будешь ждать его при параде. Красоткой. Заставишь пожалеть о каждом слове, которое сказал. Заведешь негодяя и не дашь! Крис не умеет грустить долго, веселая она, поднимает настроение и мне. – Ага, идеальный план. А с малышами мне в салоны ходить? – Племяшей завезем к предкам, мы присмотрим за ними, а вы с Петром отдохните. Устрой ему вынос мозга, чтобы понял, какая красотка ему в жены досталась! Улыбаюсь сестре и соглашаюсь на ее авантюру. Хочется чего-то новенького, обновления какого-то, а еще очень хочу, чтобы Петр посмотрел, как раньше, чтобы страсть в глазах и желание огнем. Когда-то он смотрел на меня так, словно сожрать хочет, детей хотел сильно, а стоило мне родить, ощущение такое, что мы отдалились… Не знаю. Он на работе, а я с мальчишками. Сложный период был, особенно когда зубки резались. Я с ними практически не спала, а Петр в командировках. Мама помогала, но у нее тоже дом, хозяйство, не оставишь надолго, да и сестра студентка. У каждого своя жизнь. Помощь была, но не на постоянной основе. Мы собираемся с Крис. Я укладываю своих малышей в переноски. Собираю рюкзачки. У каждого свой. Беру минимум необходимого, а сестра присвистывает: – Это ты на день к деду с бабушкой крох собираешь или на месяц в отпуск? Улыбаюсь Крис. – Там необходимый минимум. Только и всего. Мы берем малышей, я креплю переноски к сиденьям. Убеждаюсь, что все надежно, только после этого сажусь за руль. Пристегиваюсь и заставляю шебутную сестру также ремень закинуть. – Ну, погнали! – улыбается Крис. – Ага. Я тебе дам “погнали”. У меня дети в машине. По дороге мы болтаем о многом, доезжаем до родителей, мама встречает нас с радушием, сюсюкает с малышами. – Ой… мои родные… как хорошо сделала, что привезла крепышей… А кто тут золото бабушкино, а кто тут самый-самый… Телефон звонит, и я отвечаю быстро. На заднем плане агукают мои малыши, и раздается голос моей мамы. – Я приехал домой, забыл документы, а тебя нет, – у мужа раздраженные интонации, – ты уехала к своим? Слышит голоса и понимает все. – Да, решила немного сменить обстановку. Муж молчит. А я кусаю губы. Вдруг решаю сделать ему сюрприз самый настоящий. – Я так понимаю, ты с ночевкой? Опять скупо интересуется. Вспоминаю, что Петр сказал, что хочет со мной поговорить после работы, а я тоже хочу с ним побеседовать, но предпочитаю быть во всеоружии. – Да. Останемся, а ты? – Я задержусь на работе. Домой вернусь поздно. Выключу телефон. Мне надо выспаться. Завтра ответственный день. – Хорошо, – отвечаю и смотрю, как мама раздевает Кирюшу. Муж отключается. – Ты чего не предупредила, Ниночка, я бы пирогов напекла… – Ма… не время для пирогов. За ребятней пригляди, а Нина в салон. Надо себя в порядок привести. Мама улыбается мне, а потом вдруг подмигивает. – И правильно. Езжай, дочка. Мы за малышами присмотрим. Крепко обнимаю маму и отправляюсь в салон. Впервые за долгое время делаю маникюр, привожу волосы в порядок и улыбаюсь своему отражению. Хочется утереть Петру нос. Хочется, чтобы он сожалел о словах, которые мне бросил в сердцах. Я понимаю, у него на работе в последнее время проблемы. Он теряет контракты. Слышала, что многое идет не так, как ему хочется, но это бизнес, и мой муж опытный бизнесмен, умеющий выгрызать свое. Я возвращаюсь домой и иду в нашу спальню. Достаю платье, которое купила для одного мероприятия, но так и не надела. Бирка висит до сих пор не тронутая. Рассматриваю элегантный черный шелк и прикладываю его к себе. Заглядываю в зеркало, откуда на меня смотрит симпатичная брюнетка с блестящими глазами. Я набрала вес во время беременности, но после рождения малюток не просто вернулась в свой прежний размер, но и скинула еще пару кило. Ухаживать за близняшками очень сложно. Иногда даже забываешь поесть, а голода не чувствуешь, пока не начинает плыть перед глазами. Но эти хлопоты они приятные, ведь когда малыши тянут к тебе ручки, когда агукают и говорят "мама"… Оно стоит всего, и счастье это бесценно… Надеваю платье, которое подчеркивает узость талии и увеличившуюся после родов грудь. Привожу себя в порядок. Готовлю ужин. Все легкое. Зажигаю свечи. Мне хочется поразить Петра, хочется, чтобы он взял свои слова обратно и шептал жаркие признания вперемешку с извинениями. Муж у меня вспыльчивый. Резкий. Но это его характер. Бывало в нашей семейной жизни, когда он ранил словами, а потом сожалел, любил ночь напролет и одаривал подарками. – Я люблю тебя, Нина… Ты прости… у меня на работе такой треш… Сорвался… Время уже позднее, но мужа все нет. Наконец, слышу шелест шин по гравию. Понимаю, что Петр приехал и набираю его номер. Не отвечает. Но я держу звонок, не сбрасываю… Хочу, чтобы ответил, чтобы говорил со мной, не понимая до последнего, что я никуда не уехала, хочу видеть его лицо, когда меня увидит… Но муж все не берет. Отключаю звонок. Слышу, как замок в дверях поворачивается. Качаю головой и иду в сторону коридора, как вдруг меня молнией поражает. Будто копошение там, хихиканье, женский вскрик, переходящий в стон. Как в тумане иду на приглушенные голоса. Я не включала свет в доме, чтобы не выдать свое присутствие, и сейчас в полутьме коридора я вижу кадр, который отпечатывается у меня на сетчатке глаз. Девица, закинув ноги на бедра моего мужа, прижимается к нему всем телом, страстно целует и стонет, когда его рука у нее между ног двигается. – Мой зверь. Давай здесь. Я не дотерплю. Хочу, чтобы сейчас… да вот так…ах… – Мила… – рыком, и в голосе мужа похоть. – Осторожнее… в моем положении надо мягче… я тебе сказать должна… ах… Запрокидывает голову и стонет громко, когда Петр движение делает поступательное, а мне… мне кажется, что меня сейчас вывернет на изнанку… – Ну, Петь… подожди… хочу сказать… помягче… – Что сказать? – опять гортанный звук. – У нас будет малыш, любимый… Ноги слабнут, я пошатываюсь и случайно задеваю стеллаж, статуэтка падает и разбивается вдребезги, заставляя любовников отпрянуть друг от друга, а любовницу моего мужа вскрикнуть. Секундное промедление, вижу, как муж брюки свои поправляет отточенным жестом, а в следующий миг щелкает выключатель. Свет озаряет все вокруг. Бьет по глазам. Заставляет ослепнуть. – Как ты мог… – банальные слова слетают с губ. Перевожу взгляд с мужа своего на красотку, застывшую рядом с ним, а она губы свои облизывает и победно на меня смотрит…

Ранее... – Значит так, жена моя дорогая, сделаешь ЭКО. Это не обсуждается. Поднимаю заплаканные глаза и смотрю на Петра. – Да. Да. Ты все правильно расслышала. Я устал ждать. Три года. Нина. Три чертовых года ты никак не можешь забеременеть естественным путем. Его слова больно ранят, и я всхлипываю. Обхватываю чашку зеленого тонизирующего чая с ароматом мяты и пытаюсь согреться. Мне холодно. Меня знобит. Сегодня очередной тест показал отрицательный результат. Беременности нет. Сколько я уже понаделала этих тестов за годы нашего брака. Делаю глоток, чтобы не скатиться в истерику, чтобы не заплакать. – Ну что ты ревешь, малыш? – спрашивает муж, и я заглядываю в его красивое лицо. Чувствую себя не в своей тарелке. Петр Станиславский богатый бизнесмен, владелец крупной компании. О нашей свадьбе в газетах писали. Меня называли Золушкой. Снизошел, так сказать, звездный олигарх до простой девушки-музыканта. Когда-то я училась в консерватории и жизни не видела без скрипки, а теперь… последние два года я к инструменту не притрагивалась. Все началось с того, что мой муж приходил домой уставший и требовал тишины, а я занималась по восемь часов в день после учебы. Пришлось завязать. Отучилась. Получила диплом, а в один день скрипка случайно сломалась. Я не знаю, как это случилось, я просто взяла ее в руки, и она сломалась. А новую я так и не купила. Петр сначала увез меня на отдых на острова из рекламы кокосового шоколада, а потом заявил, что не хочет, чтобы жена тренькала на сцене. – Если бы я хотел звезду, Нина, я бы женился на какой-нибудь певичке, которая телесами светит, а я жену хочу. Нормальную. Чтобы домой приходил, чтобы ждала, еду готовила. Не повар и не ресторан, а жена… Петр поначалу красиво ухаживал. Заваливал меня вниманием, цветами, походами в рестораны… Смешно сказать, но увидел он меня именно на благотворительном концерте, я как раз стояла на сцене и играла соло на скрипе. «Каприз» Паганини… А потом… Высокий мужчина в идеальном костюме подошел ко мне. – Вы были великолепны. Взгляда оторвать не мог… Белоснежный букет падает мне в руки, а я его с трудом удерживаю и смотрю в темные глаза, рассматриваю волевое лицо, и мне кажется, что так не бывает, чтобы вот так вот с первого взгляда утонуть в харизме мужчины. – Я Петр Станиславский, а как вас зовут, прекрасная скрипачка? Улыбаюсь смущенно и отвечаю тихо. – Нина… то есть Нина… Поднимает мою руку с зажатым в ней смычком и подносит к своему лицу, целует мои пальцы, будто князь. – Рад познакомиться, Нина… А затем… Затем он приезжал в консерваторию и ждал меня, опершись о свое дорогое авто, которое поблескивало серебром на солнце. – Я хочу пригласить тебя на ужин, – выдает мужчина, когда я вся красная от смущения подхожу к его автомобилю. – Вообще-то сейчас двенадцать часов дня, – отвечаю, вспыхивая, слышу шепотки, вижу восторженные взгляды девчонок-сокурсниц. – Правильная девочка не хочет пойти со мной на свидание вечером? – спрашивает, слегка улыбаясь, а меня напрягает внимание взрослого мужчины, который старше меня лет на пятнадцать… Не хочу, чтобы слухи ходили и прочее… Мое молчание истолковывает по-своему. – Хорошо, правильна девочка Нина, тогда приглашаю на ланч. И крепкая рука ложится мне на талию, не дает возможности увильнуть или ответить отрицательно. Петр взял меня нахрапом. Будто питон, окольцевал и не дал мне и шанса на сопротивление… – Нина. Мы должны сделать ЭКО. Время поджимает. Я хочу сына и не одного! – выдергивает меня из воспоминаний муж. – Я столько по врачам ходила, столько анализов сдавала, всякие таблетки пила, повышающие шансы забеременеть, я устала, Петь, я просто хочу чуточку отдохнуть… Делаю еще один глоток тонизирующего чая, а у самой руки дрожат. Это сложно выдерживать. Чертовски сложно. Я, наверное, врачей чаще вижу, чем собственных родителей, в то время как мой муж считается абсолютно здоровым, и за все время ни разу не сдал ни одного анализа так, чтобы я видела. – У меня все окей! Это ты у нас с проблемой, жена, решать нужно, – таков был его ответ, когда я заикнулась о том, чтобы мы вместе прошли ряд анализов, потому что я видела в клинике пары. – Значит так. Нина. От чего ты устала, скажи мне, дорогая?! Я тебя всем обеспечиваю, балую. Шмоток вагон! Брюлики! Тачки. Все к твоим ногам! Вскакиваю, обхватываю себя руками. Мне все время холодно. Холодно рядом с Петром, и даже в день, когда он мне кольцо на палец надевал, я думала, правильно ли поступаю. – Это все ты заставил меня принять! Жена Станиславского не может выглядеть дешево! Разве это не твои слова?! Подрывается с места, подходит ко мне. Нависает. Мой муж высокий мужчина. Сильный. Немного поправился за годы брака, но, тем не менее, мы с ним в разных весовых категориях. Я слишком худенькая и маленькая ростом, а он взрослый. – Значит так. Либо ты делаешь ЭКО. Либо… – Что либо? – спрашиваю и голос предательски дрожит, выдает слезы, которые стоят комом. – Либо берем суррогатную мать! Выговаривает с нажимом, и мне словно слышится, что он на другое намекает. Что с суррогатной будет детей естественным способом делать. Качаю головой. Не знаю, что сказать. Мы с мужем разные люди. Я не понимаю, почему его выбор пал на меня… И кажется, что мы совсем… совсем не слышим друг друга. Вернее, он не слышит меня. Колокольчик недоверия позвякивает у меня внутри. Я кусаю губы и уже близка к тому, чтобы сказать мужу, что мне нужно время. Нужно время немного побыть одной, чтобы понять себя, понять, как спасти нашу семью, ведь Петр - он только давит, приказывает… Он не слышит меня… Телефонный звонок нарушает тишину пространства. Петр отвечает не глядя. Рыкает: – Да! А я в лицо мужу смотрю. Словно маску вижу. Понять не могу, что происходит, когда слышу его холодный голос: – Хорошо. Муж вешает трубку и смотрит мне в глаза, а у меня озноб по спине проходит. – Мне нужен наследник, Нина, и ты мне его дашь.

– Ну что же, поздравляю! Подсадка прошла удачно! Вы беременны. Более того, у вас будет двойня. Голос врача достигает меня как сквозь вату, а я смотрю на монитор. Там две крохотные точки пульсируют. И такое чувство все нутро охватывает. Сразу же все уходит на второй план. И напряжение, которое преследовало меня все последнее время, и недопонимание с Петром. Я смотрю на монитор и понимаю, что плачу. Слезы текут по вискам, а на губах дрожит улыбка. – Замечательные показатели, – вновь подает голос врач и смотрит на моего мужа, который пришел вместе со мной на УЗИ, чтобы поддержать. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с Петей, чтобы мы могли внутренне поделиться нашим общим счастьем. Ведь мы так долго мечтали о малышах, и вот страстное желание моего мужа получить наследников сбылось. Я жду от него такой же радости и эйфории, но лицо Пети похоже на маску. Он словно заледенел, смотря на экран. Ни улыбки. Ни блеска в глазах. Хотя… я его понимаю. Муж пребывает в явном состоянии шока, ведь он всегда держит все свои чувства в узде. Крис называет его бесчувственным чурбаном, но она слишком резка. Просто Петр из тех людей, которые не привыкли обнажать свои чувства. – Господин Станиславский, поздравляю, – женщина-врач расплывается в улыбке, а телефон моего мужа звонит, хотя на дверях в кабинет УЗИ четко написано, что при входе мобильник нужно выключать. – Петр Борисович… дело в том… у нас… нельзя… телефоны… тут чуткая аппаратура… Врач не знает, как сделать замечание моему мужу, который, как ни в чем не бывало, вытаскивает гаджет из внутреннего кармана идеального пиджака, смотрит на имя звонящего и произносит спокойно: – Важный звонок. Мне нужно ответить. Я отойду. Дальше можете продолжать без меня. Муж разворачивается и выходит из кабинета, а я перевожу ошарашенный взгляд на врача. Что-то внутри свербит, колет и к слезам счастья прибавляется горечь. Дальше я одеваюсь. Сегодня я выбрала летящее белоснежное и воздушное платье. Туфельки-лодочки. Волосы длинные распустила, чуть прихватив несколько прядей на затылке и собрав их в подобие жгута. После положительного теста на беременность я была так окрылена, что улыбка не сходила с лица. Ведь в прошлом остались несколько лет неудачных попыток забеременеть. А также постоянные взгляды мужа, который смотрел на меня… не могу определить это чувство, которое проскальзывало на дне темных глаз... Но, возможно, самое верное из определений это – разочарование… Да, Петр смотрел на меня именно так, разочарованно, потому что бесплодная жена никак не вписывалась в идеальную картинку с разворота журнала о жизни богатых и знаменитых бизнесменов. – Нина Витальевна, вы готовы? Одергивает меня врач, и я прохожу в кабинет. Розовый цвет здесь доминирует. На стенах рамочки с регалиями. Мы в лучшей клинике страны. Ни в какую другую Петр бы со мной не пошел. Слушаю доктора, беру листочек с назначением, слушаю про витамины, которые мне предстоит пить, и выхожу, только каблучок словно запинается за выступ у двери, и я лечу вперед, случайно наталкиваясь в коридоре на мощное крепкое тело мужчины… На мгновение кажется, что меня по инерции сейчас опрокинет к ногам незнакомца, но сильная рука удерживает меня, мягко ложится пониже спины и притягивает. Я оказываюсь вжата в литую грудную клетку, так как мужчина просто исполинского роста, приходится поднять голову, чтобы заглянуть в его лицо, и на мгновение мне кажется, словно мир вокруг затихает. Я вижу только глаза. Яркие. Ореховые. С желтыми прожилками, которые заворачиваются в меленькое торнадо вокруг зрачка. Редкий цвет глаз. Какой-то нереальный просто. Незнакомец рассматривает меня, и от его руки веет жаром, это тепло проникает сквозь тонкую ткань платья и согревает изнутри, становится тепло-тепло и как-то спокойно. Слишком интимное прикосновение, пальцы будто на мгновение поглаживают мою поясницу, и я прихожу в себя. – Простите, пожалуйста, мою неуклюжесть, – выдаю, слегка улыбаясь, но мужчина не спешит меня выпустить из своих сильных рук. Упираюсь ладошками в его грудную клетку, пытаюсь отодвинуть от себя, но по ощущениям, там под шелком его сорочки просто титановые пласты. – Отпустите… – наконец, выдыхаю и чувствую, как румянец разливается по моим щекам, в то время как незнакомец скользит своими желтовато-карими глазами по моему лицу, будто клеймо ставит, прожигает, а я его черты запоминаю. Красивое лицо с четкими линиями, прямыми черными бровями, широкими скулами и смугловатой кожей. Взгляд у него острый, цепкий. Лицо не слишком выразительное, но взгляд… Он будто ласкает. – Не хочу, – вдруг отвечает мне, и от его голоса мурашки по коже бегут. Никогда такого не было, чтобы вот так притянуло и не отпустило. Щеки горят, и я моргаю, пытаюсь прогнать наваждение, интересуюсь едва слышно: – Что, простите? На губах незнакомца появляется улыбка. Какая-то озорная и мальчишеская. – Отпускать тебя не хочу, – отвечает, слегка подмигнув, и я окончательно смущаюсь, наконец, вспоминаю, что я вообще-то замужняя женщина, и произношу, нахмурившись: – Немедленно отпустите! Кажется, мое негодование веселит незнакомца, в глазах словно искры зажигаются, но он убирает руку, а я для большей безопасности делаю шаг назад и почему-то оправляю платье, под которым вся кожа пульсирует. Спохватываюсь, понимаю, что пока падала, выронила все назначения из рук, но незнакомец первым нагибается, чтобы поднять бумаги с моими анализами и лист со снимком УЗИ… Мужчина выпрямляется, но не спешит вернуть мне мои документы. Он останавливает взгляд именно на черно-белой фотографии, где явно видны две точки. Мои малыши. Заминка длится недолго, и одного взгляда ему достаточно, чтобы прочесть мои имя и фамилию. – Нина Станиславская… жена его, значит… – проговаривает как-то глухо и поднимает на меня взгляд, фокусирует словно, и мне становится холодно от того, как стремительно темнеет взгляд мужчины, как черты лица будто заостряются. – Мир тесен. А у моего конкурента, смотрю, отменный вкус… Незнакомец буравит меня взглядом, а я протягиваю руку. – Верните мои бумаги, пожалуйста, – говорю едва слышно, но отчего-то кажется, что выстрел прозвенел, настолько между нами повышено напряжение. Незнакомец кивает и протягивает мне бумаги, тянусь, не знаю, как получается, что наши пальцы соприкасаются, и меня будто током ударяет, когда горячая рука накрывает мое запястье. Незнакомый мужчина делает еще один шаг в мою сторону. Нависает. А я от него глаз оторвать не могу. Мне вдруг кажется, что он меня сейчас в стену впечатает. – Вы… вы пугаете меня, – пытаюсь достучаться до странного мужчины, а он обнажает зубы в белоснежном оскале, и ямочка на щеке у него появляется, придающая неожиданную мягкость этому суровому лицу. – Даже не начинал… – отвечает спокойно, а мне аромат мужчины в ноздри ударяет. В последнее время я стала слишком чувствительна к ароматам. Особенно к резким, которые вызывают тошноту или головокружение, но… не в случае с незнакомцем. Его аромат терпкий и сочный, насыщенный нотками хвои, заставляет меня сделать глубокий вдох. – Сумасшествие какое-то, – не понимаю, что выдаю мысли вслух, и мужчина кивает. – Согласен, – отвечает совершенно серьезно, безотрывно глядя мне в глаза. Наконец, собираюсь просить незнакомца, чтобы отошел, но грозный рык моего мужа заставляет вздрогнуть: – Не понял?! Какого черта здесь происходит?! Мужчина, как это ни странно, не отшатывается от меня, не смущается. Более того, его лицо становится холодным, отчужденным, и он совершенно спокойно разворачивается в сторону спешащего к нам Петра, который на ходу прячет телефон во внутренний карман пиджака. Подходит к нам в спешке, заметно уступая и в росте, и в комплекции незнакомцу. Муж поднимает голову, чтобы иметь возможность смотреть в глаза мужчине, и почти рычит: – Ты что здесь делаешь?! – Мир тесен, Станиславский, – ироничный голос мужчины режет слух. Со мной он говорил иначе… Осознание того, что незнакомец и мой муж знают друг друга, накрывает, и то, что они далеко не друзья – тоже. – Царев. Тебе от жены моей что нужно?! Бычится мой муж, и мужчина со звонкой царской фамилией улыбается широко. – У тебя красивая жена, Петя… Береги ее. Иначе уведут… Обстановка в коридоре за мгновения накаляется так, что, кажется, достигает точки кипения. Мой муж краснеет, словно рак. Редкий случай, чтобы он настолько вышел из себя. А я рассматриваю двух мужчин, и мне вдруг кажется, что Царев и мой муж имеют внешнее сходство. Вот какая-то шальная мысль зарождается, но тем не менее. Хоть Царев гораздо выше и шире в плечах… но… Они действительно похожи чертами, но у моего мужа они более грубые, а вот у этого мужчины более гармоничные, что ли. Но ответа не следует, так как Царев поворачивает голову в мою сторону и бросает напоследок: – Мое почтение, Нина, – говорит спокойно, разворачивается и идет дальше по коридору, скрываясь за углом, а я смотрю вслед мужчине и ошалело моргаю. Болью простреливает локоть, вскрикиваю и перевожу взгляд на разгневанного Петра, который дергает меня на себя. – Это что здесь сейчас было?! – рявкает так, что мне кажется, нас в кабинете слышно. – Петя, мне больно! Прекрати! – отвечаю, пытаясь вырвать локоть из болезненного захвата мужа, но он как с цепи сорвался. Мне вдруг кажется, что он меня сейчас ударит, ощущаю напряжение в каждой мышце его тела, и отчего-то горечь сковывает, мне вдруг кажется, что если бы Царев остался, муж бы не решился себя так вести. – Я еще раз спрашиваю. Что он от тебя хотел?! Что ты ему сказала?! – будто не слышит меня, встряхивает меня так, что у меня искры из глаз, а в коридоре появляются медсестры, которые при виде наших разборок быстро проходят, стараясь не замечать семейной склоки. – Петя, прекрати! Я же ничего не сделала! – слезы обжигают глаза, а мужу словно наплевать, что его жена находится в положении, он опять дергает меня так, что я понимаю, что если не сломает локоть, и все закончится просто растяжением, то мне повезет. – Что от тебя хотел Царев?! – повторяет, не обращая внимания на мои трепыхания. – Ничего! – отвечаю сквозь слезы. – Я просто выходила из кабинета, нога запнулась, и я повалилась вперед, он мимо проходил, поймал меня. Все! Слезы брызгают из глаз. – Петя, хватит, больно! – вновь повторяю, и муж отпускает меня, поправляет свой идеальный пиджак, а я опускаю ладонь на поврежденный локоть, прижимаю к себе, в шоке смотрю на своего мужа. Никогда он не проявлял такой жестокости ко мне. Обида гложет. Я не понимаю его такой лютой агрессии, а мой муж делает еще шаг в мою сторону, нависает и цедит зло: – Узнаю, что хоть раз посмотрела в сторону Вадима – это будет последнее, что ты успеешь сделать в жизни. Кровь у меня от лица отхлынула из-за этих слов, перед глазами пошли круги, и все потемнело, мне показалось, что я сейчас в обморок упаду. Но мой муж встряхнул меня, опять прошив сознание болью. – Петя, ты что?! Петя… – выдыхаю одними губами, но мой муж как обезумел, он дергает меня опять за поврежденный локоть, и я вскрикиваю, боль пронзает, и слезы уже градом начинают катиться. – Этот выродок – мой конкурент. Не просто конкурент, а, считай, мой кровный враг, и если я вдруг хоть краем глаза замечу, что он к тебе подкатывает, и ты с ним хоть словом обмолвилась – не пощажу! Рявкает и тащит меня по коридору вперед, выходит и, открыв дверь дорого седана, закидывает меня внутрь. Останавливается и смотрит, а я отворачиваюсь. Не хочу на своего мужа смотреть. Мне становится противно. От обиды. От несправедливости. От его неоправданной жестокости. Опять в голове поселяется мысль, которая звенит тревожным колокольчиком о том, а правильно ли я поступила, связав свою жизнь со Станиславским?