От лица Алины Я осторожно подливала шампанское в бокалы, пробираясь между нарядными гостями. Те словно смотрели сквозь меня. На подоле моего чёрного платья была небольшая прореха. Последние три года я надевала его на все семейные торжества, но никто ничего не замечал. Впрочем, меня вообще никогда не замечали. «Сюда ещё шампанского», – окликнула женщина в бриллиантах, щёлкнув пальцами и даже не взглянув мне в лицо. Я подошла к ней, бесшумно ступая по мраморному полу бального зала усадьбы Смирновых. Празднование помолвки Карины было в самом разгаре. Двести гостей собрались поздравить мою сводную сестру с предстоящей свадьбой с Леонидом Новиковым, наследником огромного состояния, нажитого на производстве лекарств. В углу играл струнный квартет. Воздух был наполнен ароматами дорогих духов и привезённых из-за границы цветов. В этом мире я была чужой. Но ровно через семь дней всё это потеряет значение. Через семь дней у меня будет достаточно денег. Через семь дней меня ждали на собеседование в рекламную компанию в Новограде. Через семь дней я смогу уйти из этого дома и никогда сюда не возвращаться. Я коснулась конверта, спрятанного в бюстгальтере. Внутри лежало свидетельство о смерти мамы – единственный документ, которого мне не хватало, чтобы получить оставленные ею сбережения. Встреча с юристом была назначена на утро понедельника. Три года я прятала деньги в матрасе и тайком от Варвары подрабатывала где могла. Наконец удалось накопить на залог и первый месяц аренды крошечной однокомнатной квартиры в пяти часах езды отсюда. До свободы оставалось семь дней. «На столе у западной стены заканчиваются закуски, – резкий голос Варвары вырвал меня из раздумий. Мачеха возникла рядом, сжав безупречно накрашенные губы в тонкую линию. – Ты решила оставить наших гостей голодными?» «Сейчас принесу ещё», – тихо ответила я. «Надо было сделать это десять минут назад, – ногти с безупречным маникюром впились мне в руку. – Я всё должна делать сама? Иди. И постарайся не выглядеть такой жалкой. Ты нас позоришь». Всего семь дней, напомнила я себе. Нужно потерпеть ещё немного, и мне никогда больше не придётся слышать этот голос. Щёки горели, пока я спешила на кухню. За спиной раздался смех мачехи: она приветствовала очередного гостя. Перемена была мгновенной, словно кто-то щёлкнул выключателем. На кухне я принялась раскладывать канапе на серебряном подносе. Руки двигались сами собой. Работники выездного ресторана сочувственно поглядывали на меня, но молчали. Все понимали: в семейные дела лучше не вмешиваться. В кармане завибрировал телефон. Я быстро взглянула на экран. Писал Лев, управляющий кофейней, где я работала ранними утрами, пока все в этом доме ещё спали. «Твой последний расчёт готов. Тридцать четыре тысячи рублей. Теперь нужная сумма набралась, да?» Сердце радостно забилось. Больше не нужно ждать целую неделю. Денег уже хватает. При желании я могла уехать хоть завтра. Быстро набрала в ответ: «Да. Спасибо тебе за всё». «Удачи в Новограде. Ты заслуживаешь лучшей жизни». Я удалила переписку и убрала телефон. От волнения дрожали руки. Завтра. Можно уехать завтра, сразу после встречи с юристом. Небольшая сумка уже была собрана и спрятана в садовом сарае. Билеты на автобус куплены на вымышленное имя. У меня было… «Алина! – голос Карины оборвал мои мысли. – Подойди на минутку». Я вернулась в бальный зал, удерживая поднос обеими руками. Сестра стояла в окружении друзей. При каждом её широком жесте помолвочное кольцо вспыхивало на свету. В платье цвета розового золота она выглядела великолепно. Светлые волосы были собраны в изящную высокую причёску, смех звучал мелодично и уверенно. Полная моя противоположность. Воплощение всего, чем я уже и не пыталась стать. «Хотела познакомить тебя со всеми, – приторно произнесла хозяйка праздника, когда я подошла. – Это моя сводная сестра Алина. Сегодня она очень нам помогает: изображает прислугу». Наклонившись ближе к друзьям, словно собиралась поделиться секретом, добавила: «Как вжилась в роль, правда?» Все захихикали. Я застыла. В груди разливалось знакомое жгучее чувство унижения. Завтра, напомнила себе. Нужно только пережить этот вечер. «По-моему, ей даже нравится, – заметил кто-то из гостей. – Некоторые просто знают своё место». Карина взяла бокал вина с подноса проходившего мимо официанта. С улыбкой повернулась ко мне: «Ой, какая же я неловкая!» Бордовый всплеск окатил платье, мгновенно пропитав ткань. Вино холодило кожу. Вдруг мне показалось, что спрятанный в бюстгальтере конверт промок. Меня охватила паника: если свидетельство испорчено, придётся заказывать новое, а на это уйдут недели. Дрожащими руками я отставила поднос и поспешила в уборную. Вслед по коридору нёсся сестринский смех. За закрытой дверью осторожно вытащила конверт. Свидетельство не пострадало: его защитила плотная бумага. Я с облегчением выдохнула. Из зеркала на меня смотрела измученная, залитая вином девушка, которую никто не замечал. Завтра прежняя Алина Смирнова исчезнет навсегда. Через боковую дверь я выскользнула в сад. Хотелось глотнуть воздуха и побыть в единственном месте, которое всё ещё казалось родным. Эти розы мама посадила сама, когда была жива, когда в доме ещё звучал смех и царило тепло. Сумку для побега я спрятала за самым большим розовым кустом, завернув в непромокаемый пакет. Теперь опустилась рядом на колени, проверяя, на месте ли она. Всё было цело: одежда, документы и немного маминых украшений, о которых Варвара не знала. «Завтра я уезжаю, мам, – прошептала я розам. – Наконец-то выберусь отсюда». Внезапный грохот в доме разрушил это мгновение. Следом раздались крики, слышные даже сквозь стены. До побега придётся потерпеть ещё несколько часов. Я поднялась, стряхнула землю с испорченного платья и вернулась в дом, где царил полный хаос. Грохот в доме нарушил тишину. Следом раздались крики, слышные даже сквозь стены. Я поднялась, отряхивая испорченное платье. Когда вернулась в бальный зал, там всё шло кувырком. Карина стояла посреди комнаты с заплаканным, покрывшимся красными пятнами лицом. Напротив, скрестив руки, замер Леонид Новиков. «С меня хватит, – произнёс жених так громко, чтобы услышали все. – Не могу жениться на такой избалованной эгоистке. Моя семья всё равно этого не допустит: компания твоего отца несёт огромные убытки. Помолвка расторгнута». Из кармана он достал кольцо – видимо, невеста успела швырнуть его ему в лицо – и положил на ближайший стол. Затем вышел. Наступила оглушительная тишина. Её прорезал пронзительный вопль отвергнутой невесты. Схватив ближайшую вазу, сестра швырнула её в стену. Та разлетелась на тысячи осколков: «Как он посмел! Как посмел так меня опозорить!» Бормоча извинения и ссылаясь на неотложные дела, гости поспешили к выходу. Через несколько минут в бальном зале остались только родные и прислуга. Я не успела даже понять, что происходит, когда мачеха ударила меня по лицу. Звук пощёчины эхом разнёсся по почти пустому залу. «Всё из-за тебя, – прошипела она. – Выглядишь как оборванка перед нашими гостями, навлекаешь на семью несчастья. Больше ты нас не опозоришь». Прижав ладонь к горящей щеке, я промолчала. Отец стоял в углу и отводил глаза. «С глаз моих долой, – бросила Варвара. – И прежде чем ляжешь спать, убери здесь всё». Следующие два часа я собирала осколки и брошенные салфетки, пока работники ресторана убирали посуду и своё оборудование. Отец с мачехой скрылись в его кабинете. Из-за тяжёлой двери доносились голоса. Когда уборка наконец закончилась, было уже за полночь. Я направилась к лестнице, но вдруг услышала отцовские слова и похолодела: «Компания идёт ко дну. Через полгода мы обанкротимся». Я замерла у двери кабинета. Сердце колотилось. «Тогда нам нужна сделка с Усмановыми, – ответила Варвара. – Другого выхода нет». «Юрий Усманов согласен на брачный союз. Его отец на этом настоял». «Значит, дадим им невесту». Нет. Нет, нет, нет. «После сегодняшнего скандала помолвка Карины расторгнута у всех на глазах, – возразил отец. – Усмановым не нужен подпорченный товар». «Лично с ней они никогда не встречались. Только фотографии видели. Вместо неё отдадим Алину». Мусорный пакет выскользнул из рук. «Алину?» – в отцовском голосе слышалось сомнение. «Здесь от неё всё равно никакого толку. Хоть так наконец принесёт семье пользу». Я вжалась в стену. Мой тщательно продуманный план побега рушился. «Алина! – резкий окрик отца прорвался сквозь панику. – Зайди сюда. Сейчас же».

От лица Алины Я не могла пошевелиться. Ноги словно приросли к мраморному полу. Сумка, спрятанная в саду за окном, теперь казалась недосягаемо далёкой. «Алина! Не заставляй меня выходить за тобой». Я заставила себя толкнуть дверь кабинета. Отец сидел за массивным письменным столом. Варвара стояла рядом, словно полководец, обозревающий поле боя. «Садись, – велел он. – Нужно обсудить твоё будущее». «У меня уже есть планы на будущее, – голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Завтра я уезжаю». Мачеха резко и зло рассмеялась: «Уезжаешь? И куда же?» «В Новоград. Я договорилась о собеседовании и нашла квартиру, – вздернув подбородок, я посмотрела на них. Отчаяние оказалось сильнее многолетней покорности. – У меня достаточно денег, чтобы…» «У тебя ничего нет, – перебил отец. – Всё в этом доме принадлежит мне. И любые деньги, которые ты заработала, живя под моей крышей, тоже мои». «Это незаконно». «Подай на меня в суд, – он откинулся на спинку кресла. – Ах да, у тебя же нет денег на адвоката?» Ловушка захлопнулась. И только теперь я всё поняла. Они знали. Всегда знали: о побеге, сбережениях, обо всём. Позволяли надеяться, лишь чтобы потом посмотреть, как я потерплю поражение. «Юрий Усманов согласился на слияние с корпорацией Смирновых, – продолжил отец деловым тоном. – Только так можно спасти компанию. У его отца одно условие: брачный союз». «Вы собирались предложить ему Карину», – безжизненно произнесла я. «Собирались. Но после сегодняшнего публичного позора это невозможно, – мачеха приблизилась, словно хищник к добыче. – Усмановы ни разу не видели её лично. Просто скажем, что возникла путаница: они не так поняли, о какой дочери шла речь». «Я не согласна, – я вскочила. Стул со скрежетом отодвинулся по полу. – Мне двадцать четыре года. Вы не можете заставить меня выйти замуж». «Не могу, – согласился отец. – Но могу превратить твою жизнь в ад, если откажешься». «Ты уже это сделал». Он стиснул зубы. «Алина, будь благоразумна!» «Благоразумна? – внутри что-то оборвалось. Годы молчания, проглоченных унижений, попыток стать незаметнее – всё разом вырвалось наружу. – Ты хочешь выдать меня за незнакомца ради спасения компании, к делам которой никогда не подпускал. Хочешь, чтобы я отказалась от своего будущего, потому что Карина опозорилась. И ещё требуешь благоразумия?» «Следи за тоном», – огрызнулась Варвара. «Нет, – я повернулась к отцу. Руки дрожали от ярости и страха. – Мама оставила мне сбережения. По закону они мои. В понедельник я получу деньги и уеду. Ты меня не остановишь». Его лицо осталось бесстрастным: «Этих сбережений больше нет». Комната качнулась перед глазами: «Что?» «Оставленные тебе матерью средства были вложены в акции корпорации Смирновых. Когда дела пошли плохо, пришлось их продать, чтобы погасить долги, – он говорил об этом буднично, словно обсуждал погоду. – Ничего не осталось». «Ты лжёшь», – но по его глазам я поняла: это правда. Двенадцать лет. Все эти годы я верила, что мама оставила мне хоть что-то, хоть крупицу независимости. А он отнял её, растратил, стёр, будто она ничего не значила. «Встреча с юристом в понедельник отменяется, – продолжил отец. – Я позаботился об этом ещё днём». Днём. Пока я разносила шампанское на празднике сестры, он отрезал мне путь к бегству. «Однако если согласишься на этот брак, – он достал из ящика стола папку, – я дам тебе кое-что получше тех сбережений. Триста миллионов рублей». Сумма повисла между нами. «Брачный договор заключается минимум на три года, – объяснил отец. – Будешь играть роль жены Юрия Усманова, посещать нужные мероприятия и поддерживать видимость благополучного брака. Через три года сможешь развестись и уйти с тремястами миллионами рублей. Никаких налогов платить не придётся. Хватит, чтобы начать любую жизнь в любой точке мира». Я смотрела на папку, а мысли лихорадочно сменяли друг друга. Триста миллионов рублей. Это свобода. Настоящая. Не та жалкая передышка, ради которой я отчаянно собирала деньги по крупицам. С такой суммой можно поступить в магистратуру, открыть своё дело и больше никогда ни от кого не зависеть. «А если я откажусь?» – тихо спросила я. «Тогда уйдёшь из этого дома сегодня же, с пустыми руками, – ответила Варвара. – Без денег, рекомендаций и помощи семьи. Отец всем расскажет, что ты психически неуравновешенна. Ни на одну приличную работу в городе тебя не возьмут». «А ещё, – почти ласково добавил он, – я продам мамин сад. Все кусты выкорчуют, а участок закатают в асфальт под стоянку. Давно собирался это сделать». Последняя угроза что-то сломила во мне. Сад был всем, что осталось от мамы. Розы, посаженные её руками, скамейка, на которой мы сидели вдвоём, памятный камень, где я велела высечь её любимое изречение. Они точно знали, куда ударить. «Дай мне договор», – сказала я. Отец подвинул папку через стол. Дрожащими руками я перелистывала страницы, читая условия: *** Срок брака: не менее трёх лет. Вознаграждение: 300 000 000 рублей по истечении срока договора. Участие в публичных мероприятиях: по требованию Юрия Усманова. Условия проживания: совместное проживание. Основания для досрочного расторжения: нарушение условий договора, супружеская неверность, нанесение ущерба публичной репутации. Последствия досрочного расторжения по инициативе Алины Смирновой: полная утрата права на вознаграждение. «А если он разведётся со мной раньше, чем через три года?» – спросила я. «Деньги всё равно получишь, – ответил отец. – Выплаты лишаешься, только если сама нарушишь договор». Я ещё раз перечитала этот пункт. Если Юрий Усманов так безжалостен, как пишут деловые издания, то может расторгнуть брак, едва узнает об обмане. А значит, возможно, свободу удастся обрести раньше, чем через три года. «Мне нужно подумать», – сказала я. «У тебя есть время до утра, – ответил отец. – Подписывай договор или собирай вещи. Решать тебе». Выйдя из кабинета, я поднялась в свою маленькую комнату. В голове всё путалось. Достала телефон и ввела в поиске: «Юрий Усманов». Экран заполнился результатами. «Тридцать самых успешных людей моложе тридцати» по версии журнала «Капитал». «Самый безжалостный руководитель» по версии издания «Деловой взгляд». Статья «Ледяной Король» в газете «Биржевые ведомости». Я открывала одну статью за другой, пытаясь понять, что за человек должен стать моим мужем. Блестящий ум, неукротимое упорство и ни капли душевного тепла. Когда ему было девятнадцать, мать ушла из семьи. Её роман на стороне стал достоянием общественности и погубил репутацию. Отец внушил сыну: чувства – слабость, а дело важнее всего. «Любовь – это сделка, – заявил он в одном из интервью. – Всё остальное только приносит убытки». Для него я тоже стану сделкой. Ещё одним деловым соглашением, которое нужно исполнять и контролировать. Но значит, сама по себе я его не заинтересую. Он не станет меня переделывать или распоряжаться мной сверх того, что предусмотрено договором. Если три года играть по его правилам, я уйду с деньгами, на которые смогу построить жизнь по своему выбору. Я вспомнила о спрятанной в саду сумке. О трёхстах сорока тысячах рублей, накопленных за три года. На эти деньги даже двух месяцев аренды в Новограде не оплатить. Вспомнила о наследстве, которое украл отец. О маме, которую потеряла. О двенадцати годах издевательств в этом доме. Триста миллионов рублей станут моей местью. Платой за каждое унижение, каждую пощёчину, за все мгновения, когда меня словно не существовало. На рассвете я приняла душ и оделась. За сумкой для побега идти не стала. Та жизнь теперь была потеряна. Взяла лишь мамин медальон, спрятанный в щели за комодом, где Варвара никогда бы его не нашла. Застегнула цепочку на шее, чувствуя привычную тяжесть на груди. «Дай мне сил, мам», – прошептала я. Спустившись вниз, направилась в отцовский кабинет. Он уже сидел за столом и пил кофе. У окна стояла довольная мачеха. «Решила?» – спросил отец. Я положила договор перед ним: «У меня есть условия». Он вскинул брови: «Ты не в том положении, чтобы торговаться». «Без меня вы не обойдётесь, – ответила я, стараясь говорить твёрдо. – Вчера Карина сама погубила свою репутацию. Для этой сделки у вас осталась только я. Так что да, я вправе торговаться». Повисло молчание. Наконец отец жестом велел продолжать. «Во-первых, мамин сад ты не трогаешь. Никогда. Закрепишь это письменно». «Хорошо». «Во-вторых, я получаю десять миллионов рублей вперёд. До свадьбы. На счёт, к которому будет доступ только у меня». «Ни за что», – вмешалась Варвара. «Тогда ищите другую невесту», – я повернулась к двери. «Подожди, – отцовский голос заставил меня остановиться. – Пять миллионов. До свадьбы». «Семь с половиной». «Договорились, – он достал ручку и внёс изменения в договор. – Что-нибудь ещё?» Я подумала о медальоне на шее – единственной маминой вещи, которую мачехе не удалось у меня отнять: «Если со мной что-нибудь случится… если умру или исчезну, мамины украшения пойдут на благотворительность. Этой семье они не достанутся». По лицу отца скользнуло что-то похожее на стыд: «Согласен». Он подвинул ко мне ручку. Я взяла её и неожиданно твёрдой рукой вывела на нужной строке своё имя: Алина Мария Смирнова. «Свадьба через сорок восемь часов, – сообщил отец. – Варвара отвезёт тебя за подходящей одеждой. В субботу утром Усмановы пришлют машину». «Через сорок восемь часов?» – несмотря на всю решимость, голос сорвался. «Юрий Усманов не тратит времени даром, – ответила мачеха, торжествуя победу. – Он хочет поскорее завершить слияние». Я собралась уходить, но отец в последний раз окликнул меня: «Алина. Не знаю, важно ли это для тебя… мама бы поняла. Для неё семья всегда была на первом месте». Я обернулась к человеку, который двенадцать лет позволял мучить меня, украл моё наследство, а теперь продавал, чтобы спасти свою компанию. «Маме было бы стыдно за тебя, – тихо сказала я. – И мы оба это знаем». Ответа ждать не стала. В своей комнате я переложила из сумки для побега в повседневную сумочку билеты на автобус и поддельное удостоверение личности. Покупку я оплатила наличными, вернуть деньги было нельзя. Пусть останутся напоминанием. О том, что однажды я уже пыталась спастись. И что в следующий раз у меня получится.

От лица Алины Для церемонии выбрали роскошные апартаменты на последнем этаже здания в центре Центрального острова. Ни цветов, ни музыки. Только свидетели и юристы в кожаных креслах. Все проверяли телефоны и ждали, когда формальность будет улажена. Я стояла в комнате для невесты перед зеркалом в полный рост и смотрела на своё отражение. Купленное Варварой белое платье сидело нелепо. Дорогое, но совершенно не по фигуре: специалист по подбору одежды явно выбирал его впопыхах. Мачеха наверняка передала неверные мерки. Случайно или назло – неважно. Ни фаты. Ни букета. Только платье от известного модельера, в котором я выглядела ребёнком, нарядившимся во взрослую одежду. Казалось, я собралась на похороны. Возможно, так и было. «Пять минут», – крикнул кто-то за дверью. Я набрала воздуха и вышла. Для церемонии отвели скромное пространство: простой свадебный алтарь, два стула для свидетелей и суровый распорядитель, который, судя по виду, проводил по дюжине таких свадеб в день. С одной стороны сидели отец с мачехой. С другой – пожилой мужчина, в котором я узнала Тимофея Усманова, отца жениха, и женщина в дорогом костюме, вероятно юрист. А у алтаря стоял Юрий Усманов, поглощённый своим телефоном. Несмотря ни на что, у меня перехватило дыхание. В жизни он оказался поразительно красив: чётко очерченный подбородок, безупречно уложенные тёмные волосы. Высокий, властный, в сшитом на заказ чёрном костюме. Но замереть меня заставили его глаза. Серые, холодные, пронзительные. Они словно видели людей насквозь, оценивали их и почти всех признавали недостаточно хорошими. При моём приближении жених едва поднял взгляд. Всё его внимание оставалось приковано к экрану. Палец перелистывал что-то похожее на электронные письма. Я подошла к алтарю и встала рядом, сцепив ладони, чтобы унять дрожь. Распорядитель откашлялся. Только тогда будущий муж наконец посмотрел на меня. Лицо осталось бесстрастным. Ни тепла, ни интереса, ни даже любопытства. Лишь краткий оценивающий взгляд, после которого он снова повернулся к распорядителю. С таким же успехом на моём месте мог стоять стул. «Мы собрались здесь сегодня…» – монотонно начал тот. Я перестала слушать. Слова проходили мимо: договор, союз, законный брак. Всё казалось нереальным. Юрий повторял клятву без всякого выражения, словно зачитывал акционерам квартальный отчёт о прибыли. Затем настала моя очередь: «Я, Алина Смирнова, беру тебя, Юрий Усманов…» На его имени голос слегка дрогнул. Я продолжила, с усилием выговаривая слова. Жених на меня не смотрел. Изучал какую-то точку за моим плечом, сжав челюсти, вероятно от нетерпения. Кольцо с бриллиантом, которое он надел мне на палец, было красивым, но словно выбранным без всяких чувств. Идеальный размер означал, что кто-то всё же узнал мои мерки. Наверняка помощник. Вряд ли сам Юрий потратил на это больше тридцати секунд. «Можете поцеловать невесту», – объявил распорядитель. Муж долго смотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло. Отвращение? Затем он отвернулся. «В этом нет необходимости». Мне захотелось провалиться сквозь землю. Позади кто-то неловко кашлянул. Распорядитель принялся перебирать бумаги, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Мы подошли к столу, где лежали документы о заключении брака. Первым расписался Юрий, оставив на странице размашистую, резкую подпись. Когда я потянулась за ручкой, он впервые обратился ко мне: «Ты не Карина Смирнова». Это был не вопрос. Я посмотрела ему в лицо, заставляя себя выдержать холодный взгляд серых глаз. «Нет». Он стиснул зубы: «Понятно, – в документах о слиянии компаний муж расписался резко и зло, едва не прорвав бумагу. – Ловко сыграно, господин Смирнов». Отец неловко заёрзал на стуле. Варвара лишь довольно улыбнулась. Не сказав больше ни слова, Юрий передал документы своему юристу. Его отец поднялся и пожал руку моему, словно подмена ничуть его не смутила. В конце концов, дело есть дело. А кто именно невеста – несущественная подробность. Церемония закончилась. Праздничного приёма не было. Ни торжества, ни добрых пожеланий, ни застольных речей. Свидетели разошлись. Я осталась стоять в нелепом платье, пока муж вполголоса беседовал с юристом. «Машина готова, господин Усманов», – донеслось от двери. Он кивнул: «Мы уезжаем». Направился к выходу, даже не проверив, иду ли я следом. Я схватила небольшую сумку со своими скудными пожитками и поспешила за ним. У тротуара ждал чёрный «Мерседес». Водитель придерживал открытую дверцу. Юрий жестом предложил мне сесть первой. За этим стояла не забота, а усвоенная с детства вежливость человека, выросшего в богатстве. Я забралась на заднее сиденье. Он сел следом, оставив между нами как можно больше места. В машине повисла удушливая тишина. Водитель влился в поток, а я смотрела на проплывавшие мимо огни города. Рядом муж снова сосредоточенно читал сообщения в телефоне, словно я была неодушевлённым предметом. «Давай сразу всё проясним, госпожа Смирнова… – он умолк. На лице мелькнуло мрачное веселье. – Или теперь правильнее говорить: госпожа Усманова?» Я ждала, стиснув руки на коленях. «Это деловое соглашение. И ничего больше. Ты будешь жить в моём доме, посещать нужные мероприятия и поддерживать видимость брака. На остальное не рассчитывай. Ни на нежность. Ни на близость. И уж тем более на любовь». Я не отрывала взгляда от окна. Огни города ещё никогда не казались такими далёкими: «Я ничего такого и не ждала». «Хорошо, – он снова уткнулся в телефон. – Моя экономка, госпожа Кузнецова, покажет тебе комнату. Не путайся под ногами, и мы без труда исполним этот договор». Договор. Вот кем я была. Подписью на бумаге. Больше за всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова. Машина петляла по Центральному острову и наконец остановилась у стеклянной высотки, словно пронзавшей небо. Водитель открыл дверцу. Первым вышел Юрий и с той же вымученной учтивостью подождал меня. В отделанном мрамором вестибюле стояли произведения современного искусства. Всё здесь кричало о дороговизне. Охранник кивнул моему мужу, но тот, не ответив, прошёл к отдельному лифту. Я последовала за ним. Шаги отдавались эхом на полированном полу. В кабине он нажал кнопку последнего этажа. Когда двери закрылись, зазвонил телефон. Ответил он сразу. «Никита, – помолчал. – Нет, сегодня встретиться не смогу». Снова пауза. Из трубки доносился мужской голос: собеседник о чём-то спрашивал. «Потому что я только что женился, – Юрий стиснул зубы. – Всё сложно. Ладно. Завтра». Закончив разговор, он посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица. «Это мой деловой партнёр. Он захочет с тобой познакомиться, – во взгляде мелькнуло что-то опасное. – Сразу предупреждаю: Никита привык видеть в людях хорошее, даже когда его нет. Не принимай его доброту за что-то большее, чем простое любопытство». Двери лифта открылись прямо в апартаменты: «И ещё, госпожа Усманова. О чём бы он ни спрашивал тебя завтра, помни, кому ты на самом деле принадлежишь».